— Прости, что задержалась, — сказала она, подходя ближе.
Он отмахнулся, глядя на неё с теплом.
— Всё в порядке.
И тут Марина поймала себя на мысли, что ещё пару лет назад она даже не позволила бы себе так легко принять чужое внимание. Они уселись за маленький столик у окна. Разговор сразу пошёл легко: он рассказывал про книжный магазин, про то, как нелегко удерживать покупателей в век интернета, но всё равно приятно видеть, когда люди листают бумажные книги.
Они сидели у окна в маленьком кафе, на столе оставались два кусочка морковного торта и почти пустые чашки.
— У нас в университете была одна преподавательница, — начала Марина, улыбаясь. — Она всегда говорила: «Если студент не понимает намёков, лучше сразу выдать шпаргалку».
— Шпаргалка? — уточнил Дэниел, слегка приподняв брови.
— Да, именно, — кивнула Марина. — Но понимаешь, у нас это не просто бумажка, это целый ритуал. Сидишь, пишешь мелким почерком, потом прячешь…
Он покачал головой.
— Звучит как, что-то не легальное, — сказал он.
— У нас половина школьных историй на этом держится, — засмеялась Марина, но смех быстро сошёл на нет, когда она заметила, что он не разделяет её веселья.
— В Америке, если списываешь, тебя просто выгоняют, — пояснил он.
Она пожала плечами.
— Да уж, у нас тоже… но всё равно каждый пробовал.
Он посмотрел на неё так, будто совсем не понял, что в этом может быть смешного.
Потом уже Дэниел рассказывал про бейсбол, про драматичную игру своей любимой команды. Марина слушала, но в какой-то момент переспросила.
— Подожди… девять иннингов? Это как девять жизней у кота?
Он рассмеялся.
— Нет, нет, — по-английски сказал он, махнув рукой. — Это просто девять частей игры.
— Всё равно ничего не поняла, — Марина скривилась. — У нас бейсбол, это что-то из фильмов. Поп-корн, жвачка и школьные американцы в бейсболках.
— Но это же традиция, — оживился он. — Игра с душой.
Марина кивнула, но почувствовала, что снова где-то мимо.
И так весь вечер, то её шутка про старую советскую рекламу, которую он не понял, то его рассказ про колледжные вечеринки, от которых у неё оставалось лишь вежливое «Ага». Разговор вёлся на английском, и от этого иногда между ними появлялась лёгкая заминка: мысль, которая по-русски звучала бы остро и метко, на английском становилась сухой и плоской. Напряжение было лёгким, вроде бы не мешало, но где-то внутри напоминало, они разные. Когда они вышли на улицу, вечерний Нью-Йорк шумел огнями, такси сигналили на перекрёстках, воздух был полон весенней сырости и звуков. Он предложил пройтись, и Марина согласилась. Они шли рядом, он что-то рассказывал, но она ловила себя на том, что в его словах нет той глубины, к которой привыкла. Всё вроде бы правильно, но как будто не задевает за живое.
У подъезда он легко обнял её и поцеловал. Поцелуй был мягкий, спокойный, без напряжения. Она ответила, но внутри у неё было странное ощущение, будто всё слишком ровно, без тех искр, к которым она когда-то привыкла.
— Спасибо тебе, — сказал он, наклоняясь чуть ближе.— Было приятно.
—Приятно, — повторила Марина, улыбнувшись. Но внутри она почувствовала, что это слово звучит слишком плоско для того, чего ей хотелось бы.
Они попрощались, он ушёл, а она ещё долго стояла у двери, думая, почему лёгкая улыбка на губах оставляет ощущение не тепла, а пустоты.
Поднявшись домой, Марина сняла пальто, опустилась в кресло и достала из сумки блокнот. Она ещё чувствовала вкус его вина на губах, но мысли были о другом. Она смотрела в окно на огни города и пыталась себя убедить:
Ничего страшного. Просто у нас разный культурный багаж. Он американец, я другая. Иногда мы не понимаем шутки друг друга, и это нормально. Это не преграда. Может, даже наоборот, интересно.
Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и, чтобы отвлечься, стала листать блокнот с эскизами. Но внутри оставалось лёгкое чувство недосказанности, будто пазл не складывался до конца. Марина отложила блокнот на край стола, взяла телефон и машинально пролистала ленту. Пальцы сами остановились на иконке мессенджера. Она коснулась экрана, и на дисплее всплыл знакомый диалог.
Саша.
Последнее сообщение, её, два года назад: «Я переехала. Всё в порядке». Под ним пустота. Ни прочтено, ни ответа. Экран застыл таким же, каким она его видела сотни раз. Она задержала дыхание, будто боялась, что лишний вдох нарушит этот странный, замерший мир. Два года. А для неё, как будто только вчера. Она уставилась в потолок, ощущая, как поднимается привычная волна боли.