— Одолжишь сигаретку?
Марина вздрогнула и обернулась, за её спиной стоял Александр. Он не выглядел сердитым или осуждающим, наоборот, в его глазах была усталая ирония.
Он протянул ладонь, взял сигарету. Александр забрался внутрь и прислонился к стенке, вытянув ноги.
— Хорошее место, — негромко сказал он, оглядывая потемневшие доски.— Помню, как отец велел нам с Димой строить этот домик: «подружитесь, будет у вас свой штаб».—Он усмехнулся. — Только вот у каждого был свой угол, и свои секреты.
Он курил медленно, привычно, и казался совершенно спокойным, как будто был здесь всегда. Марина молчала, следя за струйкой дыма. Теперь в этом тесном пространстве ей было не так одиноко, и не хотелось сразу возвращаться в дом.
— Ты правда думаешь, что это место когда-нибудь станет настоящим домом? — спросила она тихо, не ожидая ответа.
Александр задумчиво затушил окурок о старую дощечку.
— Для меня, нет. Да и для тебя, наверное, тоже.
Марина чуть улыбнулась уголком губ. Впервые за долгое время ей не хотелось делать вид, что всё в порядке. Александр в полутьме снова закурил, ловко перекатывая сигарету между пальцами. Марина посмотрела, как он затягивается, и опустила глаза, хотелось спрятаться за вечерней дымкой и не вступать в лишние разговоры. Но он, кажется, не собирался просто молчать.
— Ты давно куришь? — спросил он, не глядя на неё.
— Давно, — тихо ответила Марина. — Иногда помогает.
— Помогает, от чего? — в голосе прозвучал интерес, но и лёгкая требовательность, как будто он ждал не просто ответа, а откровения.
— Просто... быть, — пожала плечами Марина, стараясь не смотреть в глаза.
Александр провёл ладонью по волосам и задумчиво посмотрел на неё сквозь слабый свет из окна домика.
— Я удивлён, что ты осталась здесь, — медленно произнёс он. — После всего этого... спектакля.
Он задержал паузу, будто ждал, что она сама начнёт объяснять.
— Я… — Марина запнулась, вспомнила, как всегда в таких разговорах у неё словно перехватывало горло. — Здесь всё же, мой дом, наверное.
— Или всё-таки дело не в доме? — спросил Александр чуть жёстче. — Я понимаю, что у Димы были… связи. Деньги. Может быть, ты не захотела терять удобство?
Марина резко посмотрела на него, на миг даже обиделась.
— Вот так вот, — усмехнулся Александр, разглядывая затёртую стену детского домика. — Вся семья за столом, мама рыдает, отец строит из себя скалу, а ты...— Он бросил на Марину быстрый, холодный взгляд.— Ты выходишь и куришь тут, довольно счастливая. Не скажешь, что убита горем, если честно.
Марина стиснула пачку сигарет, посмотрела в сторону.
— Не всем удобно плакать при гостях, — тихо сказала она, но голос дрогнул.
— Или просто нечего оплакивать? — перебил он, теперь уже прямо.— Дима был золотой мальчик, все об этом твердят. Ты жена, почти вдова из портрета, а смотришь, будто вообще не про тебя тут всё это.
Она помолчала, в глазах мелькнуло упрямство.
— Ты не знаешь, что между нами было, — сухо сказала Марина.
— Вот именно, — Александр сжал пальцы. — Никто не знает. Даже сам Дима умел только говорить, что у него всё прекрасно.— Он чуть подался вперёд, не скрывая раздражения.— Зачем ты тут вообще? Что держит тебя, деньги, или всё же связи? Или просто страшно уйти, если все привыкли считать тебя «идеальной»?
Марина упрямо смотрела в темноту, не давая слезам выйти наружу.
— А ты зачем приехал, Саша? Знаешь, сколько я про тебя слышала? И ты всё равно тут. Одни лишь слухи, догадки, злые пересуды. Ты изгой, я кукла. Вот и весь расклад.
Александр откинулся к стенке детского домика, затянулся, выпуская дым вверх, и посмотрел на Марину прищуром.
— Может, и так, — усмехнулся он. — Только мне плевать, что обо мне думают. А вот ты, Марина… ты слишком стараешься вписаться в их картинку. Живёшь так, будто чужое одобрение — это и есть твоя жизнь.
Марина вскинула брови, губы дрогнули.
— Ты видишь только витрину, Саша. Слишком легко раздавать ярлыки, не зная, что за дверью.
— Марина… ты же для них как открытая книга, — Александр снова затянулся, выдохнул дым и продолжил с издёвкой. — Только не обольщайся, читать до конца они тебя не захотят. И уж точно мало что оставят тебе после себя.
— О, так ты уже прикинул, сколько мне перепадёт? — Марина чуть склонила голову, голос стал ледяным. — А сам-то чего вернулся?
— Я? — он откинулся к стенке, в голосе сталь. — Чтобы напомнить себе, почему я отсюда уехал. И чтобы ещё кто-то не потратил здесь жизнь, думая, что это дом. Марина, они не примут тебя никогда.
— Сбежал — и теперь знаешь, как правильно жить? — в её голосе прозвучала колкая усмешка. — Ты же сам отрёкся от семьи, говорил, что ненавидишь этот дом. Или дело в том, что тебя тут и не держали?