Она пыталась не замечать. Пила вино, смеялась на чьи-то шутки, кивала новым знакомым, танцевала вместе с Даниэлем. Но каждый раз, когда он обнимал слишком крепко, где-то внутри у неё росло чувство неуместности. Он словно торопился застолбить её, пока кто-то другой не подошёл. И чем больше он проявлял это напоказ, тем сильнее Марина ощущала внутри холод. Как будто он сам себе доказывал, что всё на месте. Что она его. Что прошлое, о котором он догадывался, не имеет значения.
Марина отошла к бару, много дыма и тепло от танцующих, удушало. Она подняла стакан к губам, но так и не сделала глоток.
Вода плеснулась в прозрачном стекле, отражая красный свет со сцены. Внутри же у неё пересохло так, словно она стояла не в шумном, переполненном людьми зале, а в пустыне. Она не сразу поверила глазам. Даже захотелось подумать, что это иллюзия, что она сама себе придумала. Что напряжение, накопившееся за весь вечер, разыграло воображение. Но нет. Он был здесь. Саша.
У стены, где свет ложился полосами, он смотрел прямо на неё. Не отводил взгляда. Рубашка сидела идеально, пиджак будто чужая защита, не его привычная одежда, но он носил её так, как носят броню. В руке бокал, почти не тронутый, он не пил, а держал его как повод оставаться на месте. И этот взгляд. Не радость, не удивление. Что-то тяжёлое, словно камень. Спокойствие, под которым угадывалось всё, и злость, и тоска, и усталость. Марина почувствовала, как воздух вокруг сжался, будто её кто-то резко схватил за плечи. Мир вокруг продолжал греметь, музыка лупила басами, кто-то громко засмеялся у бара, кто-то пролил вино на столик. Она моргнула, будто пытаясь разорвать этот невидимый контакт. Но ничего не изменилось. Его глаза всё так же держали её. В животе стало пусто, как в лифте, когда он резко падает вниз. Ей показалось, что ноги предательски дрогнули, и она вцепилась в стойку, чтобы не пошатнуться.
Она отвернулась. Слишком резко. Сделала вид, что ищет бармена, но сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь зал.
Она пыталась заставить себя улыбнуться, для кого-то, для бармена, для случайного знакомого рядом. Но улыбка не вышла. Лицо было каменным. Марина сделала глоток воды, ледяной, обжигающий горло. Это помогло лишь на секунду. Она чувствовала его взгляд даже спиной.
И знала, что если ещё раз обернётся, встретит его глаза снова. И всё рухнет окончательно.
Даниэль появился так внезапно, что Марина едва не расплескала воду. Его рука легла на её талию крепче, чем обычно, почти с нажимом. Виски защипало от его горячего дыхания, он быстро коснулся её губ в поцелуе, слишком демонстративно, слишком на публику.
Она вздрогнула. И поняла. Вот оно. Он видел Сашу. Всё это… руки, что будто держали её в плену, поцелуи на людях, его громкое «это моя Марина», всё было ответом не ей, а ему. Саше.
Гнев поднялся в груди мгновенно, с хриплым теплом, от которого дрожали пальцы. Что, значит, она вещь? Трофей, за который мужчины будут меряться силой хватки? Символ чьего-то права, что ли?
Чёрт возьми, если волнуешься, говори! Если ревнуешь, скажи! Если любишь, тем более!
Мысли колотились внутри, как загнанные птицы. Но он молчал. А вместо слов выставлял её напоказ, как украшение. И Марина поймала себя на том, что она-то сама ничем не лучше.
Ведь она тоже молчала. Тоже избегала слов. Тоже пряталась за отговорками. Требуешь соответствуй, Марина, почти приказала она себе. И стало горько.
Она посмотрела на Даниэля снизу вверх и впервые заметила, насколько чужим стал его взгляд. Он будто проверял реакцию толпы, а не её саму. В его ухмылке мелькнуло что-то хищное, почти пошлое. Он шепнул прямо в ухо так, чтобы слышали соседи по бару.
— После шампанского я тебя точно отсюда не выпущу.
Смех за соседним столиком подтвердил услышали. У неё внутри всё перевернулось. Щёки загорелись не от смущения, а от злости. Он будто переступил ту границу, что раньше всегда уважал. Она отстранилась, но Даниэль крепче притянул её, будто это игра.
— Ты сегодня особенно красивая, — сказал он слишком громко, так, что обернулись люди вокруг. — Все смотрят. А мне нравится, что завидуют.
Марина выдохнула медленно, чтобы не сорваться прямо сейчас. Но внутри разгорался пожар.
Она видела краем глаза Сашу у стены, неподвижного, угрюмого, но его взгляд она чувствовала кожей. И от этого становилось только хуже. Он не подойдёт. Не вмешается. И правильно сделает. Она должна сама сделать выбор. Должна решить, что дальше.
Но пока она стояла между ними, словно связанная, Даниэль усиливал свою хватку. Он обнимал, целовал, говорил всё громче и откровеннее. А в ней нарастал гнев и стыд одновременно. Стыд за то, что молчит. Стыд за то, что терпит. Стыд за то, что рядом, один мужчина, а думает она о другом.