Вечер опустился на дом, уставшие гости постепенно расходились, унося с собой корзинки с угощениями, зябко кутаясь в шарфы и шепча друг другу последние пожелания здоровья. На пороге всё чаще звучали “спасибо за приём” и “держитесь”, но в воздухе уже витало облегчение, праздник официальной скорби окончен.
Когда последний автомобиль скрылся за поворотом аллеи, в доме воцарилась усталая тишина. На кухне негромко переговаривались прислуга, собирая посуду и накрывая оставшиеся блюда плёнкой. В гостиной семья, наконец, оказалась наедине.
Борис Владимирович устроился в кресле с газетой, одним глазом следя за тем, чтобы никто не нарушал его покой. Ольга Николаевна сидела на краю дивана, сжимая платок в руке. Александр прислонился к подоконнику, взгляд его был затуманен. Татьяна Игоревна перебирала салфетки и напоминала себе, что завтра обязательно позвонит двум новым знакомым.
— Вот и всё, — вздохнула Ольга Николаевна, промокая глаза краешком платка. — Как быстро всё проходит. Как будто только вчера мой мальчик вернулся из института, такой уверенный, умный…
Она тихо всхлипнула и, словно сама себя уговаривая, заговорила чуть громче:
— Все сегодня такие слова говорили… И правда ведь, он был не просто хороший сын. Он был нашей опорой, наше будущее. Никогда не подводил, всегда был примером для Александра…
Она бросила долгий взгляд на младшего сына, в котором сквозило не только горе, но и немой упрёк, даже не вопрос — почти обида на жизнь: почему всё сложилось не так?
Борис Владимирович пробурчал что-то про сильных людей и про то, что “жизнь есть жизнь, ничего не попишешь”, но глаза его оставались сухими.
Марина слушала все эти слова вполуха, будто находилась в другой комнате — или даже в другом времени. Перед глазами встала та ночь, когда всё изменилось.
Поздний вечер опустился на дом, уставшие гости постепенно расходились, унося с собой корзинки с угощениями, зябко кутаясь в шарфы и шепча друг другу последние пожелания здоровья. На пороге всё чаще звучали “спасибо за приём” и “держитесь”, но в воздухе уже витало облегчение: праздник официальной скорби окончен.
Когда последний автомобиль скрылся за поворотом аллеи, в доме воцарилась усталая тишина. На кухне негромко переговаривались прислуга, собирая посуду и накрывая оставшиеся блюда плёнкой. В гостиной семья, наконец, оказалась наедине.
Борис Владимирович устроился в кресле с газетой, одним глазом следя за тем, чтобы никто не нарушал его покой. Ольга Николаевна сидела на краю дивана, сжимая платок в руке. Александр прислонился к подоконнику, взгляд его был затуманен. Татьяна Игоревна перебирала салфетки и напоминала себе, что завтра обязательно позвонит двум новым знакомым.
— Вот и всё, — вздохнула Ольга Николаевна, промокая глаза краешком платка. — Как быстро всё проходит. Как будто только вчера мой мальчик вернулся из института — такой уверенный, умный…— Она тихо всхлипнула и, словно сама себя уговаривая, заговорила чуть громче.— Все сегодня такие слова говорили… И правда ведь, он был не просто хороший сын. Он был наша опора, наше будущее. Никогда не подводил, всегда был примером для Александра…— Она бросила долгий взгляд на младшего сына, в котором сквозило не только горе, но и немой упрёк, даже не вопрос, почти обида на жизнь, почему всё сложилось не так?
Борис Владимирович пробурчал что-то про сильных людей и про то, что “жизнь есть жизнь, ничего не попишешь”, но глаза его оставались сухими. Марина слушала все эти слова вполуха, будто находилась в другой комнате или даже в другом времени. Перед глазами встала та ночь, когда всё изменилось.
…Телефон зазвонил среди ночи, неожиданно, режуще, как будто кто-то ударил по нерву.
Марина стояла на кухне, листала старые счета и выцветшие записки, пытаясь заглушить пустоту в доме. Часы показывали далеко за полночь. Дмитрий не звонил, не писал, и в этот вечер она даже не ждала его, слишком часто он задерживался.
Звонок вонзился прямо в виски. Она дрожащей рукой сняла трубку.
— Да?
Голос был чужой, строгий, почти безжизненный.
— Это больница №16. Вы жена Дмитрия Борисовича?
— Да…
Она услышала, как у неё перехватило дыхание.
— Ваш муж попал в серьёзную аварию. Он в реанимации. Состояние критическое.
Затем последовали короткие инструкции, куда ехать, с кем говорить. Марина кивала в трубку, ничего не понимая. Она не помнила, как вызвала такси, как накинула на плечи первое попавшееся пальто. Всё тело действовало само, как в бреду. На улице моросил холодный дождь, каждое пятно света казалось особенно жестоким, каждый встречный человек чужим.