Она резко подняла голову, посмотрела на него через зеркало. Глаза холодные, уставшие, но в глубине их всё равно тлел огонь.
— У тебя есть девушка. Эмили. Не забывай.
— Да при чём тут…
— Нет, давай прямо, — перебила она, голос её задрожал, — я не играю в грязные истории. Я не любовница. Я не женщина, которая отрывает других от отношений.
— Это не отношения. Это декорация. Ты реальность, — выдохнул он.
Марина сжала губы, кисточка в руке едва не треснула.
— Так иди и скажи ей. Скажи, что всё кончено. И только потом приходи. А пока, не трогай меня, не подходи, не смотр…
Он шагнул вперёд и повернул её к себе. Обе её руки теперь были между ними, но она не сопротивлялась.
— Я с ума схожу, — прошептал он. — Я не сплю. Не думаю. Не живу. Я не знаю, что мне делать. Я прихожу сюда, как на исповедь. Каждый день. Чтобы просто… тебя увидеть. Услышать. Почувствовать, что ты есть. Пусть молчишь. Пусть смотришь, как будто я никто.
— Перестань… — еле слышно, дрожащим голосом. — Мне… мне не легче. Я тоже… Я тоже с ума схожу. Но разве от этого легче кому-то ещё?
— Мы оба сгорим, если будем дальше вот так, — он сжал её плечи. — Или что, притворимся, что между нами ничего не было?
— Это… всё неправильно, — голос надрывался. — Так нельзя. Мы виноваты. Я не могу так.
Он тяжело дышал. Близость была уже непереносимой.
— Значит, будем ходить по кругу? Каждый день смотреть друг на друга, делать вид, что всё нормально? Ты это выдержишь?
— А у меня есть выбор?
— Есть. Ты и есть мой выбор.
— Александр!? — Голос прозвучал резко, звонко, будто удар по стеклу. Оба вздрогнули. Где у входа стояла Эмили. Светловолосая, в деловом пальто, с коробкой чего-то в руках.
Марина аккуратно похлопала Сашу по плечу.
— Иди. Тебя зовут.
Он медленно отпустил её. Смотрел в лицо, полное сдержанной боли, и не знал, как сделать хоть один правильный шаг. Она же развернулась к раковине, снова взяла кисточку, снова включила воду.
— Марина…
— Рабочий процесс, — отрезала она.
Эмили стояла у входа, держа в руках коробку с декоративными деталями, латунные таблички с выгравированными словами, несколько пробных светильников и тканевые образцы для будущих кресел. Она была в пальто, слегка раскрасневшаяся от прохлады снаружи, с улыбкой, ожидающей его внимания.
— Я подумала, тебе понравится вот этот шрифт, — она подняла одну из табличек, — помнишь, ты говорил, что хочешь, чтобы всё выглядело винтажно, но не перегружено?
Александр вышел из коридора. Его лицо было сосредоточенным, черты будто заострились. Улыбки не последовало, и Эмили это заметила. Улыбка на её лице немного потускнела.
— Ты в порядке? — мягко спросила она.
— Спасибо, что принесла. Всё это выглядит очень хорошо, — он кивнул на коробку. — Правда.
Он взял табличку, посмотрел на неё, но взгляд был рассеянным. Эмили осторожно подошла ближе, наклонив голову, будто пытаясь поймать его глаза.
— Саша... — она произнесла это почти шёпотом. — Что-то не так. Я чувствую это.
Он опустил табличку на стол, провёл рукой по лицу, потом выдохнул, как человек, собирающийся сделать то, что давно должен был сделать.
— Эмили, — сказал он спокойно, но честно, — нам нужно поговорить.
Она не отступила. Только стала чуть серьёзнее, чуть тише.
— Я догадывалась. Не прямо… но чувствовала.
Он кивнул, отводя взгляд к окну, где в лучах дневного света танцевали пылинки.
— Я не хочу тебя обманывать. Не хочу делать вид, что всё в порядке, когда внутри я каждый день думаю о другом.
— О ней? — мягко уточнила она.
Он посмотрел на неё. В его взгляде не было оправданий, только честность и лёгкая вина.
— Да.
Эмили сжала губы, потом покачала головой с лёгкой улыбкой.
— Ты хороший человек, Саша. Просто… в какой-то момент я поняла, что ты где-то не здесь. Не со мной. Твой взгляд всё чаще был направлен внутрь. Не на меня, не на ресторан, не на планы…
— Прости, — искренне сказал он. — Ты не заслуживаешь этого.
— Я знаю, — без упрёка сказала она. — Но не переживай. Прошло всего несколько месяцев. Это не история всей жизни. Я не успела… — она замялась, — не успела привязаться так, чтобы болело. И слава богу.
Он сжал губы, сдерживая эмоции.
— Ты невероятная. Добрая, внимательная. Мне с тобой было легко. Просто… не настоящее. Не по-настоящему.
— Я и сама чувствовала это. Мы были как… тихая симпатия. Не любовь.
Наступила пауза. Эмили выдохнула, посмотрела на коробку.
— Оставлю это здесь. Вдруг пригодится.
— Спасибо.
Она подошла, слегка коснулась его руки.
— Удачи тебе, Саша. Правда. Искренне. Надеюсь, всё у тебя получится. С ней или вообще в жизни.
— И тебе, Эмили. Ты заслуживаешь человека, который будет смотреть только на тебя.
— Вот именно. А не всё время в пустоту, как ты.
Они оба чуть улыбнулись.
— Береги себя, — сказала она и направилась к выходу.
Он смотрел ей вслед, ощущая странное облегчение, в котором всё равно жила грусть. Но он сделал правильный шаг. Без пустых попыток держаться за удобство. И теперь всё зависело от другого голоса. От той, что не выходила из головы. От той, ради кого он решился отпустить.
Дверь за Эмили даже не успела до конца захлопнуться, как в помещение с гулом вошли строители. Двое обсуждали схему освещения, кто-то переговаривался через весь зал о времени поставки оборудования. Просторное помещение будущего ресторана мгновенно наполнилось голосами, движением, скрипами стремянок и запахом строительной пыли. Саша обернулся и как раз увидел её.
Марина вышла из подсобного угла, где размечала стену под витринные панели. В руках у неё был рулон бумаги, щёки пылали от напряжения и жары. Она шла мимо, будто не замечая его. Но он шагнул навстречу, и голос его прозвучал отчётливо даже сквозь шум.
— Марина, — позвал он. — Нам нужно поговорить.
— Сколько можно мусолить одно и то же, — бросила она, не замедляя шаг. Говорила, глядя куда-то в сторону. — Мы уже всё обсудили.
Он стоял прямо перед ней, не давая пройти.
— Мы расстались, — сказал быстро, чуть срываясь. — Я и Эмили. Всё.
Она остановилась и посмотрела на него в упор. Глаза медленно моргнули.
— Что?
— Я серьёзно. — Он шагнул ближе, почти шёпотом, чтобы не услышали остальные. — Только что. Я не мог больше. Это было нечестно. Ни к ней. Ни ко мне. Ни к тебе.
Марина стояла, держа рулон как щит. На лице её было странное выражение — не облегчение, не радость. Скорее растерянность и неуверенность.
— Ты... правда? — Голос её дрогнул. — Ты закончил это?
— Да.
Марина медленно опустила взгляд. Рабочие сновали вокруг, кто-то пробежал мимо с коробкой, кто-то тащил лестницу.
— Саша... — тихо сказала она. — Ты понимаешь, что теперь...
— Я понимаю. — Он был бледен, но голос его звучал твёрдо. — И я хочу, чтобы ты тоже это поняла. Остался только один шаг. Твой.
Она смотрела на него, долго, внимательно. Сердце билось в груди, будто отбивая тревогу. Столько времени бегства, столько страха. И вот всё как на ладони. Его честность. Его выбор. Его взгляд, в котором нет ни давления, ни укоров. Только ожидание. И боль. И надежда.
— Значит, всё теперь... зависит от меня? — прошептала она.
— Да. — Он кивнул. — Только от тебя.
Марина сжала рулон сильнее. Ощутила пальцами, как дрожат собственные ладони. Всё вокруг будто замерло. Даже шум стал неразборчивым.
— Я подожду. Сколько нужно.
Но Марина не успела поговорить с Даниэлем.
Она готовилась к этому разговору уже не один день, почти репетировала про себя. Составляла фразы в голове, прикидывала интонацию, пыталась найти ту точку, где можно было бы сказать правду и не разрушить всё сразу. Но каждый раз момент ускользал. Словно кто-то нарочно подсовывал дела и обстоятельства, чтобы она снова отложила. Она объясняла себе это просто, не подходящее настроение, неподходящее место, слишком устал он или слишком выжата она. Но в глубине души знала, это не обстоятельства, это она сама оттягивает.