Саша молчал. Он не двигался, не пытался её обнять или утешить банальными словами. Просто сидел рядом, и его присутствие было единственной опорой в этом рушащемся мире. Когда её всхлипы стали реже, он молча протянул ей бутылку воды, которую, видимо, захватил с барной стойки. Марина благодарно взяла её дрожащими пальцами, сделала несколько судорожных глотков.
— Ты в порядке? — наконец спросил он. Голос был тихим, в нём не было ни капли осуждения, только глубокая, почти болезненная тревога.
Она покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Слёзы снова подступили к горлу.
— Нет, — прошептала она, и её голос сорвался. — Я не в порядке. — Она отвернулась к окну, упираясь лбом в холодное стекло. — Он был как Дима, — слова вырвались сами, тихие и страшные. — Тот же взгляд, когда он злится. Та же холодная ярость. Он схватил меня за руку… так же, как Дима, когда хотел показать, кто здесь хозяин. Я думала, я сбежала от этого. Думала, что теперь всё будет по-другому. А оказалось… я просто нашла его копию.
Саша сжал кулаки так, что побелели костяшки. В темноте было видно, как напряглись желваки на его лице. Он знал, что его брат был сложным человеком, но то, что услышал сейчас, подтверждало его худшие догадки о том, через что ей пришлось пройти.
— Прости, — сказал он хрипло. — Я не должен был вмешиваться. Я сделал только хуже, устроил эту сцену… Но я не мог смотреть, как он тебя трогает. Как он смотрит на тебя. Я просто… сорвался.
Марина медленно повернула к нему заплаканное лицо. В его словах она услышала главное, сожаление. Не оправдание, а именно сожаление о том, что причинил ей дополнительную боль. И это было так не похоже на то, к чему она привыкла. Дмитрий бы обвинил её. Даниэль уже обвинил. А Саша винил себя.
— Ты… ты не виноват, — прошептала она. — Ты просто… защитил меня. Наверное, впервые за долгое время кто-то это сделал.
В его глазах мелькнула боль. Он смотрел на неё, и эта короткая пауза была наполнена всем, что они не решались сказать.
— То, что ты сказала там… в коридоре… — начал он осторожно, будто боясь наступить на тонкий лёд. — Это было из-за злости? Из-за страха?
Марина знала, что он даёт ей возможность отступить, списать всё на аффект. Но она больше не хотела врать. Ни ему, ни себе.
— Нет, — она выдохнула, и вместе с этим выдохом вышла вся её усталость. — Это была правда. Но я не знаю, что мне теперь делать с этой правдой, Саша.
Такси свернуло на её улицу. Знакомые дома, фонари, деревья. Всё казалось чужим.
— Сначала, — сказал он твёрдо, — ты идёшь домой и пытаешься уснуть. Тебе нужно прийти в себя. Он не посмеет тебя больше тронуть. Если что, ты знаешь, кому звонить.
— А потом? — её голос был едва слышен.
— А потом ты сама решишь, что делать. Это твоя жизнь, Марина. Не моя, не его. Твоя.
Машина остановилась у подъезда. Водитель деликатно молчал. Саша расплатился, и они вышли. Прохладный воздух немного отрезвил.
— Спасибо, что отвёз, — сказала она, не поднимая глаз.
— Я не мог иначе.
Они стояли у двери подъезда. Несколько секунд тишины, наполненной неловкостью и невысказанными чувствами. Ей хотелось, чтобы он обнял её. Ему хотелось сделать то же самое. Но оба понимали, не сейчас. Любое лишнее движение могло разрушить этот хрупкий, только что родившийся мир.
— Ты справишься, — сказал он наконец, и в его голосе была такая непоколебимая уверенность, что она на мгновение сама в это поверила.
Марина кивнула, набрала код на двери. Прежде чем войти, она обернулась.
— Саша?
— Да?
— Не исчезай, пожалуйста, — попросила она, и в этих словах было всё — её страх, её надежда, её отчаянная потребность в нём.
Он смотрел на неё долго, и в его взгляде она увидела ответ.
— Постараюсь, — сказал он тихо. — Позвони, когда будешь готова.
Марина кивнула и скрылась в подъезде. А он ещё долго стоял на улице, глядя на её окна, и понимал, что только что пересёк черту, после которой вернуться к прежней жизни уже невозможно. Ни ему, ни ей.
Квартира встретила её тишиной. Не той спасительной, умиротворяющей тишиной, которую она искала раньше, а гулкой, звенящей пустотой, которая только усиливала шум в её собственной голове. Марина скинула туфли у порога, прошла на кухню, как во сне, и включила свет. Яркий свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. В отражении кухонного шкафа она увидела чужое, измотанное лицо с распухшими от слёз глазами, размазанная тушь, пылающая щека.
Она налила стакан воды, но руки так дрожали, что вода расплескалась по столешнице. Она смотрела на эти дрожащие капли и не могла пошевелиться. В голове, как заевшая пластинка, прокручивались последние полчаса. Она взяла телефон. Единственным человеком, с кем она могла сейчас поговорить, была Света. Разница во времени была огромной, но Марина знала, что подруга ответит. После нескольких гудков раздался сонный, но узнаваемый голос.
— Марин? Ты чего в такую рань? Случилось что?
И Марина рассказала. Коротко, без лишних деталей. Про встречу, про Даниэля, про то, как всё закончилось. Света на том конце провода молчала, а потом решительно заявила:
— Так. Во-первых, скатертью ему дорога. Мужик, который поднимает руку, — не мужик, а диагноз. Хорошо, что это выяснилось сейчас. Во-вторых, — Света сделала паузу, — что с Сашей?
— Ничего, — Марина пожала плечами, хотя подруга этого и не видела. — Он отвёз меня домой. Сказал звонить, когда буду готова.
— И? Ты готова?
Марина молчала.
— Я боюсь, Свет. Боюсь, что всё повторится. Что я снова растворюсь в ком-то, потеряю себя.
— Слушай сюда, — голос Светы стал твёрже. — Ты уже не та, что была раньше. Ты сама это знаешь. А он, судя по всему, не тот, кто будет тебя ломать. Он ждёт твоего решения, уважает тебя. Чувствуешь разницу? Жизнь, подруга, короткая штука, чтобы тратить её на страхи.
Слова Светы были простыми, но попали в самую точку. Страх. Именно он мешал ей сделать шаг. Она поблагодарила подругу и завершила звонок.
Саша сидел в своей квартире, глядя в окно. Он ждал. Он ненавидел себя за то, что сорвался, но не мог найти в себе сожаления. Инстинкт сработал быстрее разума. Он слышал её признание и боялся поверить в него до конца. Он обещал ждать её звонка, и это ожидание было пыткой. Он не имел права давить. Впервые в жизни кто-то должен был дать ей право решать самой.
После разговора со Светой что-то изменилось. Марина почувствовала, как спадает напряжение. Страх никуда не делся, но рядом с ним появилась решимость. Она взяла телефон. Палец завис над его именем. Это был не просто звонок. Это был её собственный, осознанный выбор.
Она нажала на кнопку вызова.
— Марина? — его голос на том конце провода был напряжённым. Он ждал.
— Это я.
— Я понял. — посмеялся он.
Она сделала глубокий вдох, отбрасывая все сомнения.
— Приезжай. Просто… приезжай.
Стук в дверь был тихим, почти неуверенным. Совсем не похожим на ту настойчивость, с которой стучала Света, или на властный стук её матери. Марина открыла, не успев до конца привести в порядок растрепанные волосы. На пороге стоял Саша. Он не улыбался, просто смотрел на неё, внимательно, серьёзно, будто пытался прочитать на её лице всё, что произошло за последние часы. В руках он держал бумажный пакет, из которого пахло свежей выпечкой.
— Я подумал… ты, наверное, не ела, — сказал он тихо.
Она отступила, пропуская его в квартиру. Он вошёл, поставил пакет на кухонный стол и только потом обернулся к ней. Несколько секунд они стояли в тишине. Не было ни неловкости, ни напряжения, только странное чувство узнавания, будто они оба вернулись домой после долгой дороги. Он шагнул к ней и просто обнял. Крепко, без лишних слов. Марина уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах его куртки, и сразу же почувствовала, как спадает напряжение, которое сковывало её стальной пружиной. Она не плакала, просто стояла в его руках, позволяя этому теплу и спокойствию наполнить её.