— Всё хорошо, — прошептал он ей в волосы. — Теперь всё будет хорошо.
Они не стали говорить о том, что случилось. Вместо этого он достал из пакета тёплые круассаны, заварил чай, и они сидели на кухне, как два старых друга, обсуждая какие-то мелочи. Но за этой внешней простотой оба чувствовали начало чего-то нового. И это новое нужно было строить осторожно, кирпичик за кирпичиком.
Следующие несколько недель превратились в калейдоскоп работы, коротких встреч и долгих разговоров. Марина с головой ушла в проект ресторана. Она приходила на объект рано утром, когда строители только начинали шуметь, и уходила поздно вечером, с пальцами, испачканными краской, и приятной усталостью в теле. Саша не пытался её опекать. Он не становился её начальником или спонсором. Он стал партнёром. Он приезжал, привозил ей обед, молча сидел в углу, наблюдая, как она работает. Иногда они вместе обсуждали эскизы.
— Вот здесь, — говорила она, водя карандашом по большому листу ватмана, — я хочу сделать акцент на фактуре. Не просто гладкая стена, а что-то тёплое, живое. Чтобы хотелось прикоснуться.
— Мне нравится, — кивал он, внимательно изучая её наброски. — Это будет не просто ресторан, а место, в котором есть душа. Твоя душа.
Его уважение к её работе, к её видению, было для Марины чем-то новым. Дмитрий всегда считал её увлечение рисованием «милым хобби», чем-то, что можно потерпеть, но не воспринимать всерьёз. Саша же видел в этом её силу.
Она твёрдо стояла на ногах в своей квартире, в своей жизни. Он мог остаться на ночь, но утром уезжал в свою съёмную квартиру. Он не пытался перевезти к ней свои вещи, не вторгался в её пространство. Они были вместе, но каждый оставался собой. Это было не спасение «бедной девочки», а союз двух взрослых, равных людей, которые учатся доверять друг другу и миру заново.
Открытие ресторана прошло с оглушительным успехом. Вечером в зале было не протолкнуться. Играла живая музыка, гости смеялись, а в воздухе витал аромат еды и праздника. Марина стояла в стороне, наблюдая за тем, как её эскизы превратились в реальность. Тёплый свет, фактурные стены, авторские росписи в нишах, всё создавало ту самую атмосферу, о которой она мечтала.
К ней подошёл известный ресторанный критик, пожилой мужчина с проницательным взглядом.
— Марина Кирилова? Я впечатлён. У этого места есть характер. Редкость в наше время.
Марина почувствовала, как щёки заливает румянец.
— Спасибо, я очень старалась.
В этот момент рядом появился Саша. Он обнял её за плечи и с гордостью сказал критику.
— Это всё она. Я только мешал советами.
Уже на следующий день в популярном городском блоге появилась статья с заголовком: «Новый ресторан, в котором хочется жить». Автор особенно отмечал «уникальный и душевный дизайн, созданный художницей Мариной Кириловой». Этот успех стал для неё трамплином. Через неделю ей позвонили. Звонила женщина с приятным, уверенным голосом.
— Марина, здравствуйте. Меня зовут Анна Власова, я куратор галереи современного искусства «Перспектива». Я видела вашу работу в новом ресторане… и, должна сказать, это очень талантливо.
Марина замерла, прижав телефон к уху.
— Спасибо, мне очень приятно.
— У нас намечается новая выставка молодых художников, и мы ищем оформителя для всего пространства. Это большой проект, сложный, но интересный. Вам было бы это интересно?
Сердце Марины забилось быстрее. Галерея. Настоящая. Это было больше, чем она смела мечтать.
— Да, — её голос прозвучал твёрдо и уверенно. — Да, мне это очень интересно.
Саша приехал вечером, как и договаривались. Марина открыла дверь, и на мгновение он замер на пороге, изучая её лицо. Она успела переодеться в простую домашнюю одежду, убрала волосы в небрежный пучок, но румянец на щеках и странный, лихорадочный блеск в глазах никуда не делись. Он вошёл, принёс с собой запах улицы и бумажный пакет с едой из китайского ресторана. В его движениях была привычная лёгкость, но взгляд оставался внимательным, почти настороженным. Он сразу почувствовал, что атмосфера в квартире изменилась.
— Что-то случилось? — спросил он, ставя пакет на стол. Он не стал подходить ближе, давая ей пространство.
Марина облокотилась о кухонный гарнитур, скрестив руки на груди. Ей хотелось сначала отшутиться, сказать, что всё в порядке, но глядя на него, она поняла, что врать не получится. Он видел её насквозь. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и медленно, стараясь, чтобы голос не дрожал, рассказала ему про звонок. Про галерею. Про предложение, которое ещё утром показалось бы ей несбыточной мечтой. Она говорила, а он слушал молча, не перебивая, его лицо становилось всё серьёзнее. Когда она закончила, он несколько секунд просто смотрел на неё, а потом его губы тронула медленная, тёплая улыбка.
— Марина, — выдохнул он, и в этом слове было столько искренней радости и гордости, что у неё перехватило дыхание. — Это же потрясающе! Я знал! Я знал, что так будет.
Он шагнул к ней, обнял, крепко прижал к себе, зарывшись лицом в её волосы. Она почувствовала, как его сердце учащённо бьётся, и от этого стало ещё теплее. Но эйфория от его реакции быстро сменилась привычной, въевшейся под кожу тревогой. Она отстранилась, опустив взгляд.
— А что, если я не справлюсь? — прошептала она, и слова эти прозвучали жалко даже для неё самой. — Саша, это одно дело ресторан, где ты был рядом, где всё было... как-то по-домашнему. А это галерея. Настоящая. Там будут другие художники, критики, люди, которые действительно разбираются. Что, если это была просто удача? Что, если я самозванка, которая случайно попала не на своё место?
Он не стал её переубеждать или говорить банальное «не глупи». Вместо этого он взял её за руки и повёл в гостиную, усадил на диван, а сам сел рядом, не отпуская её ладоней. Его большие, тёплые руки почти полностью скрывали её пальцы, и это простое прикосновение заземляло, возвращало ощущение реальности.
— Послушай меня, — начал он тихо, но настойчиво. — Помнишь, как ты стояла перед Ольгой Николаевной и Борисом Владимировичем? Когда они пытались тебя раздавить, а ты выпрямила спину и выставила их за дверь? В тот момент ты была самозванкой? Нет. Ты была женщиной, которая наконец-то нашла в себе силы. Помнишь, как ты кричала, когда мы прыгали со скалы? Ты выбрасывала из себя всю боль, всю обиду. Это был поступок самозванки? Нет. Это был крик человека, который хочет жить. А помнишь, как ты спорила со мной из-за цвета стен в ресторане, доказывая, что твой оттенок лучше? — он усмехнулся. — И ведь оказалась права.
Он чуть крепче сжал её руки, заглядывая ей прямо в глаза.
— Ты не самозванка, Марина. Ты художник, который слишком долго боялся взять в руки кисть, потому что кто-то когда-то сказал ей, что её рисунки, это «хобби». Ты годами жила в тени, сначала Димы, потом его семьи, потом собственного страха. А теперь ты вышла на свет. И тебе страшно, потому что светло и всё видно. Это нормально. Но это не повод снова прятаться в темноту. Ты взяла кисть в руки. Так рисуй.
Его слова были не просто поддержкой. Они были признанием. Он видел не её страхи, а её силу. Он верил в неё так, как она сама в себя никогда не верила. Слёзы снова подступили к глазам, но на этот раз это были слёзы благодарности. Она прижалась лбом к его плечу, и он обнял её, гладя по спине. Они ещё долго сидели в тишине. Страх не исчез полностью, но он перестал быть всепоглощающим. Он превратился в обычное волнение перед большим и важным делом. Марина знала, что будет трудно. Но она также знала, что больше не одна в этой борьбе.
Она подняла голову, вытерла глаза и посмотрела на него с новой, робкой, но твёрдой решимостью.