Догадок высказывалось много.
Во всяком случае, использовать этот эпизод для срыва переговоров руководителям КНР не удалось. Министерство иностранных дел СРВ проявило должную выдержку.
Вьетнамо-китайские переговоры открылись 18 апреля 1979 года в главном зале ханойского международного клуба. Минут пятнадцать стрекотали кино- и телекамеры, сверкали вспышки фотоаппаратов, в помещении становилось жарко от мощных осветителей, метались корреспонденты, уточняя имена, должности участников переговоров, примерный порядок встреч представителей обеих сторон. Столы делегаций расставили параллельно. Странно было видеть в свите Хань Няньлуна людей, совсем недавно считавшихся вьетнамцами, членами КПВ и уроженцами Хайфона. Невольно подумалось: опять начнется разыгрывание сцен на тему «преследований во Вьетнаме лиц китайского происхождения »…
Так в общем-то и случилось.
Пекинская делегация, едва ознакомившись с вьетнамскими предложениями, заявила, что их следует рассматривать как «непринципиальные» и «несущественные», а потому и не надо тратить время на их обсуждение. Только китайские предложения, подчеркнул Хань Няньлун, могут составить повестку дня.
Предложения эти включали восемь пунктов. Китайцы требовали: Вьетнам отказывается от проведения независимого внешнеполитического курса и всецело присоединяется к так называемой пекинской «борьбе против гегемонизма»; вьетнамские войска, находящиеся, в соответствии с договором, заключенным между СРВ и HPK, на территории Кампучии, оттуда выводятся; Вьетнам признает китайский суверенитет над Парасельскими островами и архипелагом Спратли; хуацяо, которых пекинская агентура спровоцировала на массовый исход из Вьетнама с целью вызвать в стране политические, социальные и экономические осложнения, возвращаются туда, и правительство СРВ берет на себя заботу о них. В предложениях содержался также пункт о восстановлении железнодорожного, автомобильного и морского сообщения между двумя странами.
При условии согласия Вьетнама принять эти предложения КНР готова была признать статус-кво (десять населенных пунктов по-прежнему оставались оккупированными китайскими войсками) на границе, проходящей по суше.
Газета «Нян зан» в своем комментарии справедливо расценила предложения КНР как «восемь пунктов экспансионизма».
На пресс-конференции в Ханое глава делегации КНР, искусно разыграв, как говорит китайская поговорка, «раздражение, идущее из глубины души», не скрывал, что требования относительно вывода вьетнамского контингента из Кампучии и признание суверенитета КНР над двумя группами островов можно рассматривать в качестве ультиматума. Без его безоговорочного принятия ни о какой ликвидации военной конфронтации и напряженности на границе между КНР и СРВ не может быть и речи.
С 18 апреля по 18 мая прошло пять встреч первого раунда вьетнамо-китайских переговоров. В разгар их, вечером 26 апреля, глава делегации СРВ Фан Хиен уделил мне несколько минут.
— Последняя встреча делегаций, — рассказывал он, — длилась особенно долго. Китайский представитель без перерыва говорил 2 часа 45 минут. Мое выступление заняло около часа. Затем в течение 30 минут мы обменивались репликами… Китайская позиция остается жесткой. Они явно пытаются уйти от конструктивного обсуждения мер обеспечения подлинной безопасности на нашей границе с КНР. Они избегают решения такого, по их мнению, «несущественного» вопроса, как разъединение войск и создание демилитаризованной зоны, исключающей любые вооруженные столкновения…
В полдень 18 мая Хань Няньлун, все члены китайской делегации в последний раз вышли из международного клуба на залитую солнцем улицу, смыкающуюся с площадью Бадинь, и разместились в накалившихся на жаре черных «мерседесах». Часом раньше, еще в ходе встречи, представитель китайского посольства в Ханое запросил у вьетнамской администрации разрешение на посадку в Зиаламе специального самолета, летевшего из Пекина за делегацией КНР. Китайская сторона в одностороннем порядке прервала переговоры. Единственным результатом встреч была договоренность по вопросу об обмене пленными.
Обмен начался 21 мая в местечке Хыунги у города Донгданга на самой границе, закончился 22 июня.
В Донгданг мы выехали ночью.
Наступал рассвет, когда мы вброд, ниже Лангшона, с трудом переправились через реку Кикунг. Проехали знаменитые арсеналы, спрятанные в пещерах, до которых китайцы так и не дошли. Уцелевшие будки обходчиков у железнодорожного полотна сплошь покрывали угрозы и ругань, намалеванные «группами пропаганды» китайской армии. Вздыбливались развороченные рельсы.