Блажена тихо пролепетала «здравствуйте» и, чтобы прогнать страх, начала сравнивать двоюродных братьев в деталях. У Китовраса конское туловище было вороным, нервно подергивающийся хвост переливался всеми оттенками черного — от густого дыма до каменного угля. Лоснящийся Полканище завораживал серо-яблочной окраской и кокетливыми белыми чулочками. Роскошный пепельно-белый хвост подхлестывал бока — то ли пересчитывал яблоки, то ли подбадривал человеческую голову перед очередным витком скандала.
— Хлюпик! — громогласно провозгласил Полканище. — Ни дерево с корнем вырвать, ни Змея Горыныча в землю по колено вбить. Одни разговоры. Не слушай его, красавица. Тьфу! В семье не без урода.
Позже Блажена вспоминала свой испуг с улыбкой — Полканище, при всей его грубости, был надежным рубежником, хорошим товарищем и отменной силовой поддержкой. Мудрость Китовраса — как и владение магией — была почти безграничной, но вырвать дуб с корнем он действительно не мог. А если и мог, то умело это скрывал. Зачем напрягаться, когда можно прочесть заклинание?
Все это она поняла значительно позже, а в первый Чуров день, когда сама пришла на трапезу без приглашения, шарахалась от каждого резкого звука — а их было больше, чем достаточно. Один из богатырей расправился со своей долей утки, стукнул кружкой по столу и запел. Остальные нестройно подхватили:
Я на камушке сижу,
Я топор в руке держу,
Ай ли, ай-люли,
Я топор в руке держу.
Обрадованный Полканище подключился к хору, поддержав «ай-люли» заливистым воем — человеческая глотка немного уступала песьей в громкости, но добирала задором.
Я топор в руке держу,
Вот я колышки тешу,
Ай ли, ай-люли,
Вот я колышки тешу.
Блажена ежилась, Китоврас морщился, даже молодец в ярком кафтане оторвался от тарелки и уставился на хор застывшим взглядом — может быть, хотел подхватить песню, а, может быть, пытался проглотить вставший поперек горла кусок.
Волна тишины накатила издали. Смолкла музыка, замерли танцоры, люди начали расступаться, освобождая дорогу молодцу в богато изукрашенных доспехах. Кружки брякнули, возвращаясь на стол, богатыри прервали пение и встали. Парень в ярком кафтане повалился на землю, взмыл в небо соколом, описал круг и опустился на подставленное запястье гостя. Кентавры шагнули вперед, поприветствовали пришельца, преклоняя колено. Блажена встала, стряхивая крошки с сарафана, склонила голову, не зная, будет ли этого достаточно.
— Чур меня! Чур! — Отдельные голоса сливались в мощный хор. — Чур приди, от бед отгороди! Чур-Чур-Чур!
От толпы плясунов отделился здоровенный мужичина в вышитой рубашке, перекинулся в медведя, догнал гостя с соколом, пошел рядом. Откуда-то из-за ярмарочных прилавков вынырнул крупный серый волк, а от околицы галопом примчался роскошный белый конь в сияющей сбруе.
— Приветствую всех, кто пришел с чистой душой!
Хор «чур-чур-чур» примолк, люди разразились восторженными криками. Блажена смотрела на пришельца сощурившись: перед глазами плыло, она видела то юнца в белой рубахе, взахлеб беседующего с соколом, то крепкого воина, то убеленного сединами ветерана, то белобородого старца в серебряном венце, опирающегося на посох. Кто из них был настоящим, а кто — напускной личиной?
Китоврас коснулся ее локтя и прошептал: «Не бойся. Чур многолик и един одновременно».
В небе сверкнула золотая молния. Все дружно задрали головы, богатыри засвистели, Полканише восторженно взвыл. Сокол взмыл к облакам, клекоча и приветствуя крылатую подругу. Городок и окрестности озарило яркое сияние.
— Что это? — прикрывая глаза рукой, спросила Блажена у Китовраса.
Золотая птица с переливающимся хвостом — пышным, усеянным драгоценными каменьями — спустилась к столу, практически ослепив собравшихся. Сияние померкло, когда птица превратилась в статную красавицу. Сокол тоже принял человеческое обличье. Крылатые оборотни уселись рядом с Чуром, занявшим место во главе стола.
— Это Жар-Птица, — объяснил кентавр. — Зорюшка-зарница, Солнцева сестрица. Она на землю нечасто спускается, живет на небесах в волшебном саду, молодильные яблоки охраняет. Охраняла. Беда у нас, сад засох. Когда источники иссякли, и дорога к Алатырь-камню закрылась...
Жар-птица присмотрелась к Блажене, замахала рукой: