Он сделал глубокий вдох.
— Честно, я и понятия не имею. Но я считаю, что он опасен, и переживаю, что он попытается отнять тебя у нас.
Я не стала касаться затронутой им темы насчёт опасности Айдена.
— Отнять меня у вас? Хавьер, посмотри на всё, что он сделал лишь для того, чтобы мы смогли побыть все вместе и провести хорошо время!
— Да, но его здесь нет! Как скоро настанет тот момент, когда тебе придётся выбрать между ним и нами? Даже если ты сможешь остаться?
— Он хочет, чтобы все вы присутствовали в моей жизни. Он хочет, чтобы я была счастлива. Почему ты в это не веришь? — поинтересовалась я, настолько стоически, насколько это было возможным для меня.
Проблема была в том, что он не мог быть частью моей жизни, как мне этого хотелось. А хотелось мне этого мучительно сильно.
Хавьер посмотрел на картину, указывая пальцем на спартанку.
— Потому что я не знаю, что происходит в твоём представлении. Он с тобой из-за того что, чтобы ты ему ни давала, это сродни этому щиту с картины? Или он любит тебя?
Мои колени едва не подогнулись подо мной от этих вопросов. Я никогда не думала о чувствах Айдена в таком ключе. Что ему на самом деле трудно решиться заполучить меня, он просто находится в плену своих собственных воспоминаний и пристрастился — как он сказал — к спокойствию, которое я ему дарила. Да, он хочет спасти меня. Он хочет, чтобы у меня была своя собственная жизнь потому, как он хороший мужчина. Но когда дело касается его влечения ко мне, всё это является лишь пагубной привычкой, а не любовью?
Хавьер похлопал меня по плечу.
— Ты любишь его, — сказал он. И это не было вопросом.
Я подняла на него взор. Как он догадался?
Он улыбнулся, словно прочитал вопрос в моих глазах.
— Ты думала, я не замечу? Я вижу ясные глаза, скромную, опьянённую улыбку, которой у тебя никогда раньше не было. Ты даже краснеешь иначе. И сейчас ты выглядишь так, словно готова упасть в обморок, — он говорил нежно, изучая моё лицо. — Просто будь аккуратна, ладно? Я не хочу, чтобы ты была как та женщина на картине. Напуганная до смерти, но ещё больше напугана показать это. Я всегда рядом. Все мы.
Я обвила его руками, сильно его обнимая. Обнимая его, вместе со всеми опасениями, которые он вообразил, и всеми теми страхами, которые он отгонял прочь.
— Как мне отблагодарить тебя, Хавьер? Я никогда не заслуживала тебя или твоей семьи, но я люблю тебя всем своим сердцем.
Он взъерошил мои волосы.
— Ну, если ты действительно хочешь отблагодарить меня, тогда просто будь счастлива. И не позволяй Хейлу вбивать клин между нами. Да, ты нуждаешься в нас, но и мы нуждаемся в тебе. Ты единственная, кто верит в моё искусство, в мою гениальность, как ты называешь это. Все остальные, кого я знаю, видят в этом лишь средство для обеспечения пропитания. Все эти годы, все твои придирки поддерживали меня и подталкивали идти дальше. И, неожиданно для самого себя, ты заставила меня поверить. Или как минимум, грезить. И ты не можешь этого отнять.
— Я не отниму, — пообещала я, мой взгляд скользнул назад к спартанке на картине. — Как думаешь, он вернётся домой? — прошептала я спустя некоторое время.
Хавьер улыбнулся, тоже посмотрев на картину.
— Мнение художника или мнение Хавьера?
— Обоих.
— Ну, тебе повезло, оба мнения схожи, — он замолчал, ожидая момента, когда я посмотрю на него. — Да, я полагаю, он вернётся домой.
Я улыбнулась, сглатывая глупые слёзы.
— Ты уверен?
— Несомненно. Посмотри на солнечный свет, льющийся сквозь окно. Его лицо залито им. И ещё, он выглядит, как неисправимый задира.
Я и рассмеялась, и всхлипнула носом одновременно.
— Это точно.
— Давай, пошли на твою вечеринку. Ты сойдешь с ума, когда увидишь это.
* * * * *
Подойдя к двойным дверям галереи, Хавьер схватился за дверную ручку, улыбаясь.
— Я должен отдать ему должное. Он отлично готовит сюрпризы. Приятного вечера, Иза!
Он распахнул белые двери.
Я подготовила себя, так как уже знала, что если был вовлечён Айден, едва ли я смогу дышать и, вероятно, даже потеряю равновесие. Но моя подготовка оказалась тщетной. Как только я вошла в сокровенную, оформленную белым мрамором, галерею, я всё же открыла от изумления рот и пошатнулась от восторга, словно от опьянения. Вдали от окрашенной в клетку зоны для танцев, шведского стола с мексиканской едой, и счастливых лиц в центре зала, были стены, украшенные иллюминацией. На каждой стене, яркими, цветными фотографиями была выложена хронология моих последних четырёх лет жизни. Некоторые были огромные, некоторые были размера двойной рамки, которую я только что подарила Айдену. Фотографии были сделаны в течение всех этих лет не только на мой фотоаппарат, но и на фотоаппарат Реаган, и Солисов, и даже Дентона. Я жадно рассматривала каждую фотографию в рамах, ища среди них фотографию Айдена. Сначала я запаниковала, что он не допустил размещения своей фотографии, но потом я нашла его. На четвёртой стене, в маленькой рамочке, прямо в конце повествования моего жизненного периода здесь, расположилась фотография, на которой его таинственные глаза наблюдали за мной с улыбкой на устах. Под его пристальным взглядом, каждая моя частичка последовательно вставала по стойке смирно: моя кожа, моя кровь, мои кости и то самое маленькое местечко в самом центре моей груди, между лёгкими, которое откликалось исключительно на него.