Из всех трёх вариантов, единственный вариант, который я должен был желать, так это второй — тот, где она будет держаться подальше от меня, вполне возможно, после воплощения в жизнь варианта за номером "Один" с моей помощью. Но, будучи беспощадным, вариант, которого я так сильно страшился, равно, как и сильно жаждал — это последний. Тот, где я заявлю на неё права, как на свою, раз и навсегда. Это моя «Уловка-22»65: у меня не было золотой середины. Никакой альтернативы, в которой она смогла бы просто держать меня, не производя выстрела. В этом и заключалась проблема заряжённого оружия: всегда на что-то нацелено.
Неожиданно короткой вспышкой промелькнула мысль. А может быть есть вариант за номером "Четыре": она сможет разрядить винтовку. Я фыркнул. Нет, дорогой, эта винтовка не поддается разрядке без выстрела. С самого рождения она содержит в себе пулю в патроннике.
— Сэр? — окликнул меня Бенсон, на этот раз слегка настойчиво. — Должны ли мы вернуться?
Ладно, пора завязывать. Нет, я не хочу возвращаться. Я хочу увидеть её. Именно по этой причине я и был здесь — во-первых, и прежде всего, увидеть её. Не её образ в своём воспоминании, не её иллюзию в своём сне. Её. К тому же было ещё несколько других причин... Внезапно, мне стало легче.
— Хорошо, иду, — сказал я, открывая дверь. — Следуй за нами, но не слишком близко.
— Куда вы её поведете?
— Куда бы она ни пожелала... так безопаснее.
Он понимал, что я подразумевал под этим. Я захлопнул дверь и направился по избитой дорожке к зданию факультета химии, решительно игнорируя нелепый вопрос о том, достаточно ли хорошо я выглядел для этой встречи. И о чём конкретно я собираюсь с ней говорить? Мне надо было запомнить содержание учебника по органической химии, или может быть что-нибудь из квантовой физики, вместо того, чтобы погрязать в ненависти к самому себе, следуя рядом с Бенсоном. Ну, если уж совсем будет критическая ситуация, то я могу поговорить с ней о теории относительности Эйнштейна. Я читал о ней двенадцать лет назад. Уныло, как песок в пустыне.
Я рывком открыл дверь в здание факультета химии со странной, отнимающей силы энергией. Перешагивая через две ступеньки, вверх по лестнице, я направился к офису Дентона. Даже, несмотря на то, что Элиза Сноу не имела никакого понятия, что я находился здесь, почему-то я ощущал опоздание. Опоздание на 32 года.
Кабинет Дентона был закрыт, свет погашен. Но дальше по коридору, была открыта его лаборатория, из которой доносилось гудение со зловещим свистящим треском, что звучало совсем небезопасно для места, битком набитого химическими реактивами. Чёрт! Что если она пришла раньше и находится в опасности? Я бегом бросился в лабораторию, прежде чем осознал, что о химии она знает гораздо больше меня. Пролетая мимо застеклённых окон, я попытался оценить ситуацию. Я отсортировал все свои знания по обращению с химическим оружием и вломился в двери лаборатории, осматривая территорию от края до края. Слава Богу, её здесь не было. Зато вместо неё, худощавый парень с чёрными, как смоль волосами, торчащими во все стороны, стоял, склонившись над выложенным белым кафелем, рабочим столом, бормоча самому себе в трёх повторностях:
— Дерьмо, дерьмо, дерьмо! Нет, нет, нет. Тише! Тише! Тише! Веди себя хорошо, пробирка, веди себя хорошо. Не лопайся. Не лопайся. Ах, на этот раз Сноу меня убьёт, — он нервно возился со своеобразными тигельными клещами, держа их в одной руке, и пинцетом в другой руке.
Господи! Это должно быть её замена. Чёрт меня подери — мой грант потратится впустую, если этот олух будет осуществлять надзор над стадией испытаний пищевой добавки Элизы. Что-то опять зашипело, и он отскочил назад, будто пробирка собиралась его укусить. Мне хотелось уведомить о своём присутствии, но этот ребёнок выглядел так, словно прямо сейчас не смог бы выдержать напряжение от знакомства. Неожиданно он наклонился вперёд и выключил горелку, расположенную под пробиркой. Шипение прекратилось.