– Двадцать Пятый, чего тебе от меня надо? Отвали! У меня и без тебя нарушений на триста пятьдесят поинтов.
– А если я тебе их сниму?
– Как снимешь?
– Не важно. Просто мы сегодня работаем вместе, а завтра у тебя чистая запись.
В это время какой-то мужик начинает хамить, призывая нас заткнуться. Я хватаю его и тащу к краю клети. Щелкнув щеколдой, распахиваю дверцу. Придерживая верзилу за воротник, спрашиваю:
– Хочешь полетать? Всего сто метров осталось!
– Н-е-е-т, – промямлил тот. Спеси у него поубавилось.
Я подтянул его к себе, боднул пару раз головой, вернулся к Тридцать Шестой.
– Ну что, теперь я твой благородный рыцарь?
– Не вижу тут ничего благородного.
– О-о-о, леди даже знает слово «благородный».
– Леди даже знает слово «рыцарь».
За этими препирательствами мы опускаемся вниз. Клеть ударяется о дно. Табло показывает двадцатый горизонт.
5:30 утра. Двадцатый горизонт. Новый, неосвоенный уровень шахты, в котором лишь месяц назад начались основные работы. Проходчики вгрызались в породу с целью разведать месторождения металла R-314/14/X6. И лишь вчера начали осваивать жирный пласт. Мы направляемся к месту нашей сегодняшней работы. Шахта укреплена, освещена, мощный сквозняк гуляет по тоннелю. Сквозняк – это гарантия нашей безопасности. Там, где продувается, радиации и газов значительно меньше. Тридцать Шестая зябко ежится. Вряд ли она работала на такой глубине. Я достаю утеплитель и накрываю ее плечи. Никакого «спасибо» от нее не последует. Мне достаточно того, что она позволила себя укутать.
5:35 утра. Руда, обогащенная металлом R-314/14/X6, тускло мерцает в свете ламп. Мы разбираем инструменты и приступаем к работе. Среди нашей пестрой команды я считаюсь профессионалом. Я наизусть знаю все голографические фильмы с инструктажем. Здесь их называют «холомувиз». Я прочитал массу книг по шахтерскому делу, практически все, что смог достать. Администрация меня ценит, это дает ряд преимуществ.
Предыдущая смена едва наскребла восемь тонн. Норма – двенадцать. Надо успеть перевыполнить план. Закрыть прежнюю недоимку. Если успеешь – получишь поощрение. Работа не ладится, многие ленятся. Я беру тяжелый молот в руки, выстраиваю бригаду и вежливо спрашиваю, могу ли я стать их бригадиром на сегодня. Возражающих не находится. Действующий бригадир протягивает мне свою повязку. Я разрешаю ему оставить повязку у себя. Зачем мне повязка, когда есть молот? Мы приступаем к работе.
7:00 утра. Отдых – пятнадцать минут. Подходит охранник. Начинает нас поднимать. Я обращаюсь к нему, сообщая, что под мою ответственность сегодня мы выполним норму. Если не будет мешать – перевыполним. Но только в том случае, если позволят отдыхать и пить, сколько мы посчитаем нужным. Охранник узнает меня и вопросов больше не задает. Уходит на свой пост. Я щелкаю ребят дозиметром. Один – чуть выше нормы. Зову санитара, прошу обработать. Бригадир заполняет журнал выработки. Я замечаю что-то вроде удивления на его лице – мы уже опережаем график. Я нахожу Тридцать Шестую, она сидит, подогнув колени.
– Тридцать Шестая, ты еле дышишь. Как думаешь норму выполнить?
– Ты же у нас теперь командир, иди, пожалуйся контролеру. Я смотрю, они тут перед тобой на цыпочках бегают.
Я даю ей воды, она жадно пьет. Я забираю
флягу. Она смотрит на меня грустным взглядом. Я возвращаю флягу, позволяя выпить все.
– Давно ты тут?
– Три месяца.
– Исправление?..
– Перевоспитание.
– На сколько?
– На год.
– Чего перевоспитывают?
– Толерационный Конвент обвинил меня в нарушении равновесия.
– Серьёзное нарушение. Ты расистка? Задела меньшинство?
– Я учительница. Была ею. И на уроке сообщила, что всего лишь двести лет назад не было рабства.