Николка выскочил из машины и кинулся к своей Ларисе. Они крепко обнялись, после чего она отстранила его и кинулась к вылезшему из «форда» Ардалиону Ивановичу.
— Убью! — закричала она. — Лимон проклятый!
Достигнув своей жертвы, она схватила Ардалиона Ивановича за щеки и стала трепать их, но видно было, что испуг и гнев преображаются в ней в наиживейшее веселье.
— Б-л-ра-б-л-ра-б-л-ра, — клокотали толстые Ардалионовы щеки, треплемые Ларисой.
В эту минуту из дверей дома с колоннами вышел не кто иной, как неудавшийся оперный певец Бабенко. На нем был фрак и бабочка, а в руках огромный букет роз. Он встал в позу ревущего морского котика и громогласно воспел:
Два скрипача образовались позади него, покуда он пел. Вместе с ним они спустились по ступенькам и приблизились к новобрачным, которые вновь уже стояли рядом и крепко держались за руки. Зрелище было восхитительное — поющий Бабенко, скрипачи, белые колонны, статуи Геракла и Аполлона, стоящие по бокам от входа в здание, букет изумительных роз, протянутый жениху и невесте, лица Николки и Ларисы, сияющие, раскрасневшиеся от счастья — еще бы, испытать сначала такой ужас, а потом вдруг такой триумф, такую сказку наяву. Если бы я не был уверен в крепости нервов моего друга и его невесты, я никогда бы не согласился провести в жизнь план Ардалиона Ивановича, который в тот вечер, сидя у меня в гостях и вертя в руках пистолет, твердо заявил: «Надо помешать им провести свадебное мероприятие на три с минусом».
Еще три ракеты взвились в небо, и без того яркое, на сей раз две малиновых и одна голубая. Ими был отмечен приезд родителей и родственников жениха и крестной матери невесты. Выскочив из автомобилей, бедные перепуганные родственники поспешили убедиться, что с их детьми все в порядке. Хотя приехавшие за ними двое водителей и объяснили им смысл происходящего безобразия, они все же не могли до конца поверить, что это лишь розыгрыш. Стали возмущаться, что всему есть предел, что так же нельзя, что это могло обернуться чьим-либо сердечным приступом, но Ардалион Иванович захлопал в ладоши и громко объявил:
— Просим всех к свадебному столу!
Снова заиграли скрипки, и я рад был, что не марш Мендельсона, а что-то, по-моему, из Гайдна. Пустив вперед жениха и невесту, все двинулись внутрь дома с колоннами. Там ждал еще один сюрприз — цыгане. Четыре цыганки, более сверкающие нарядами, нежели красотой, и два цыгана с гитарами. Выступающая впереди всех цыганка держала на подносе рюмку водки и бокал шампанского. Гитары грянули, и цыганский хор запел:
Николка взял рюмку с водкой, Лариса бокал с шампанским, они чокнулись, выпили и, не дожидаясь криков «Горько!», крепко поцеловались. Все зааплодировали, закричали «Ура!», настроение у всех достигло восторга. Из довольно просторного вестибюля прихожей двинулись в не менее просторный зал, в котором стояли столы, уставленные превосходными напитками и закусками. Трое официантов в белых пиджаках и черных брюках ждали с бутылками шампанского, и, когда мы вошли в зал, раздались три звучных хлопка, и веселое игристое вино побежало в бокалы рассаживающихся гостей. Последними вошли трое в масках.
— Внимание! — объявил Ардалион Иванович. — Прежде чем продолжить наш свадебный пир, столь внезапно прерванный, состоится суд над коварными похитителями невесты. Обвинительное слово предоставляется Николаю Степановичу Старову.
Поднявшись из-за стола, Николка напустил на лицо грозное выражение и произнес обвинительную речь:
— Господа судьи, — сказал он. — То, что произошло сегодня на наших глазах, не имеет никакого сравнения в истории судопроизводства. Трое злоумышленников посягнули на самое дорогое, что есть в жизни человека, — на святыню брака. Нарушив свадебное застолье, они похитили невесту и увезли ее сюда с неизвестной целью. Только благодаря стараниям участников пира, и в первую очередь Ардалиона Ивановича Тетки, их преступные замыслы сорвались. Не имея ничего более добавить к вышесказанному, я требую от суда вынести им самое суровое наказание и приговорить к высшей мере — к распитию каждым по целой бутылке шампанского из горлышка залпом. Благодарю за внимание.