Самым трудным теперь было поведать друзьям о том, что со мною произошло прошедшей ночью. Мне совершенно не хотелось ни о чем рассказывать — я вообще не из той породы мужчин, которые любят хвастаться своими любовными похождениями, и считаю, что это вообще не достойно мужчины, каким бы героем в этой области он не был. Но в то же время скрыть мою тайну я тоже не мог. Что, если завтра она явится к Ардалиону и он, в отличие от меня, проснется не в Арабской Республике Египет, а в царстве Осириса? Поразмыслив, я решил, что расскажу обо всем только Ардалиону, а он уж пусть сам сообщит врачу и историку. До отъезда на экскурсию у нас было полчаса, и я попросил Николку попыхтеть еще немного над иероглифами, а Ардалиону Ивановичу сказал, что нам нужно немного прогуляться и поговорить кое о чем.
Мы вышли из «Индианы» и побрели по улице Сарайя в сторону Нила. Было упоительное теплое утро, когда, гуляя по южному городу, чувствуешь себя как бы внутри свежеиспеченного остывающего пирога с ароматной сладкой начинкой. Мы шли по тротуару, а рядом с нами по проезжей части таким же прогулочным шагом ехал верхом на верблюде почтенный старец в чалме и с серебряной бородой.
— Все-таки, до чего же я обожаю экзотику! — заметил Ардалион Иванович.
— Особенно, когда она переплескивается через край, — добавил я. — Ардалион, приготовься к тому, что я скажу тебе. То, что произошло с вами вчера, когда вы ни с того, ни с сего уснули, совершенно четко свидетельствует о воздействии гипноза со стороны Бастшери.
— У меня прорабатывается в мозгу этот вариант, — важно откликнулся Тетка. — Но какие у тебя есть доказательства для столь категоричного утверждения?
— Самые красноречивые. Эту ночь я провел с танцовщицей Закийей Азиз Галал.
— Оп-па! Врешь! Признайся, что это розыгрыш!
— Клянусь пирамидами. Заметь, что когда вы стали засыпать, у меня и намека не было на сонливость. Когда вы все рухнули, я долго пытался привести вас в чувства, потом решил пойти посоветоваться к Бабенко, а когда вышел от вас, она стояла прямо передо мной, взяла меня за руку и мы пошли в наш номер. Я был как завороженный. У меня и в мыслях не было, что утром я могу не проснуться. Это было просто восхитительно, мы предавались любви с полуночи до рассвета. Никогда в жизни я не был так крепок с женщинами. Да, ведь ты заметил, какой я был измотанный, когда спустился к завтраку. Вот тебе и еще одно доказательство. Непонятно только одно. Если Закийя и есть виновница гибели шведа, поляка и австрийца, то почему русский остался в живых?
— Потому, что русский, — улыбнулся Ардалион Иванович.
— Слушай, а может, она вообще не причастна к этим преступлениям? Может быть, кто-то специально подставляет ее, делает все так, чтобы на нее падало как можно больше подозрения?
— Не говори глупостей.
— Почему глупостей?
— Да потому что — откуда она узнала, где ты живешь, в какой гостинице и в каком номере? Неужели ты думаешь, что она так влюбилась в тебя в тот вечер, что выследила, куда мы пойдем, и узнала, в каком номере ты живешь, только ради того, чтобы подарить тебе тысячу и одну ночь?
— А почему бы и нет, черт возьми!
— Ну да, а сразу она не отдалась тебе только потому, что по плану у нее было попить австрийской кровушки.
— Перестань!
— Что перестань? Ничего не перестань. Совершенно очевидно, что ты должен был стать очередным трупом, но что-то сорвалось. И на старуху бывает проруха, особенно на такую древнюю, как наша Бастшери.
— Должен тебе заметить, что она вовсе не выглядела старухой и даже, напротив того…
— Ну еще бы, — усмехнулся Ардалион Иванович.
Мы добрели до набережной Нила и повернули назад.
— Ты думаешь, что все вы уснули вчера под воздействием ее гипноза? — спросил я.