Все же солнце палило нещадно и долго загорать на носу фелюги я не мог. Перебираясь под тент, я увидел еще одну фелюгу, плывущую метрах в тридцати от нашей, но это была не та, на которой плыла вторая половина писательской группы. На носу этой фелюги стояла тонкая, стройная девушка в белом купальнике. Она вдруг помахала нам рукой, и Николка в восторге воскликнул:
— Да ведь это же Лариса!
— Да ну! — не поверил я, настолько фигурка девушки показалась мне удивительной.
— Ну конечно, это она! — ликовал Николка. — Ла-ри-са!
— Бариса, ды не брав! — подхватил наш смешной кормчий, полагая, что речь идет снова о Ельцине.
В эту минуту какой-то молодой человек приблизился к девушке и, как видно, пытался уговорить ее сойти с носа фелюги. И тогда чудесная фигурка вытянулась, подпрыгнула и рыбкой ушла в воду. Через несколько секунд голова показалась над водой в нескольких метрах от борта фелюги и изящными, грациозными взмахами девушка быстро поплыла в сторону нашей фелюги. Ее тонкие белые руки, выпрыгивающие из воды и вновь ровно ныряющие, напоминали крылья чайки, охотящейся на рыб у самой поверхности воды.
— Лариса! Вернись! Ло-ра! — неслись крики с покинутой ею фелюги.
— Давай! Жми! Еще немного! — кричали Бабенко и Ардалион Иванович. — Молодец девчонка!
Я прыгнул в воду солдатиком, погрузился метра на два и снизу, из-под воды, наблюдал, как стройная, нежная и сильная фигурка девушки подплыла к борту нашей фелюги, как забарахтались и затем взмыли ввысь и исчезли точеные ноги. Когда я вынырнул, Лариса уже стояла на палубе нашей фелюги в окружении Николки, Бабенко и Ардалиона Ивановича и кричала своим:
— Не поминайте лихом!
А кормчий, весело хохоча, довольный такой смелой выходкой русской девушки, вторил ей:
— Бариса, ды не брав! Горбацев, харащо!
Когда я подплыл к фелюге, мне тоже протянули руки и помогли влезть на борт, потому что самому это было бы не под силу — борт более, чем на метр возвышался над поверхностью воды.
— Привет! — сказал я Ларисе. — Как же ты осмелилась на такой героический поступок?
— Просто они мне безумно осточертели, — весело смеясь, ответила девушка. Капли воды дрожали и горели в ее ресницах и волосах, звенели неслышным звоном, стекая по стройной фигуре, под белым закрытым купальником отчетливо прорисовывались острые грудки, маленькая ямка посреди живота, твердая выпуклость лобка. Я радостно улыбался ей, чувствуя, что ее дерзкий побег, заплыв и появление среди нас каким-то непонятным, но чудесным образом приносит мне освобождение, что мои волнения, страхи и безумное желание вновь встретиться с таинственной танцовщицей вмиг улетучились.
— А где же Олимпиада? — спросил Николка. — Пусть тоже.
— Я с ней поссорилась. Да она и плавать хорошо не умеет.
— Афродита! Нильская Афродита! — вставил свой комплимент Ардалион Иванович. — Ты покорила наши сердца!
— Не только сердца, она покорила Нил! — добавил Бабенко.
— Берите больше — Египет! — воскликнул Николка.
— Всю Африку! — сказал Гессен-Дармштадский.
— Отныне Египет — русская территория, — подытожил я.
Наша фелюга уже проплывала мимо острова, высокими отвесными скалами вставшего посреди течения реки. Гладкие, будто тщательно отполированные скалы были покрыты иероглифической резьбой и огромными рельефными изображениями фараонов и орлов с распростертыми крыльями. Зрелище неописуемой красоты.
— Элефантина, — сказал кормчий, тыча пальцем, хотя и так было ясно, что это и есть Элефантина.
— Боже, как красиво! — молвила покорительница сердец. — Какое счастье!
— Когда вы приехали? Где вас поселили? — выпытывал Николка.
— Приехали вчера, а поселили нас в гостинице «Хатхор». А давайте сплаваем на тот берег!
— Вот неугомонная! Влюблюсь! — прорычал Ардалион Иванович.
Лариса вскочила на нос фелюги и легко нырнула в воду. Я и Николка одновременно последовали ее примеру и пустились вдогонку. Она плыла так быстро, что я, хоть и отличный пловец, еле-еле поспевал за нею, а Николка плелся у меня в хвосте. Мне нравилось выигрывать у него это соревнование, но хотелось и девушку перегнать, а вот это уже никак не получалось. До берега она доплыла первой. Выбралась в редкие прибрежные заросли и расхохоталась, счастливая, что никто не мог ее догнать.