— Ну вы даете! — с обидой в голосе пропыхтел Николка, вылезая на берег последним. — Можно подумать, вы каждый день Нил переплываете.
— Во всяком случае, некоторые, наверное, по вечерам не напиваются, — заметил я, совершая тем самым маленькое предательство.
— А вы вчера напивались? Как не стыдно! Фу! — пристыдила нас Лариса.
— Можно подумать, что артисты оперетты не пьют, — буркнул Николка.
— Пьют, — вздохнула девушка. — И это так скучно! Ну что, поплыли назад на корабль?
— Дайте передохнуть, — взмолился Николка. — Кстати, а почему мы не боимся крокодилов?
— Потому что у нас в России их нет, — сказал я. — Нечего отдыхать, поплыли!
— Торопишься на Элефантину? — съязвил Николка. — Понимаю. Но только ведь ты сегодня получил отлуп.
— Какой отлуп? — заинтересовалась Лариса.
— У него любовь с одной египтянкой. Они договорились встретиться в Луксоре, она не приехала, позвонила по телефону из Каира и назначила свидание на Элефантине. А сегодня утром…
— Ну и болтун же ты, Николаша! Одеколончик проклятый!
— А что же сегодня утром?
— А сегодня утром ему пришло письмо, написанное иератическими знаками. Расшифровали, а там: «Прощай, милый друг, ищи меня по белу свету».
— Какими знаками? Эротическими? — рассмеялась Лариса.
— Почти. В общем, очень сексуальными знаками.
— Одеколончик! — снова обозвал я Николку.
— А почему Одеколончик?
— А это мы его так в школе дразнили. Он когда женихаться стал в восьмом еще классе, очень любил одеколоном брызгаться.
— Смешное прозвище! Просто блеск! Николай, можно я тебя буду звать Одеколончиком? Тебе это так подходит! — давясь от смеха, говорила Лариса. Николке это явно доставляло мучения. Но поделом — зачем нужно было трепаться про Элефантину и письмо!
— Смейтесь, смейтесь, я вот сейчас отдышусь еще немного и первым доплыву до лодки, — пригрозил Николка.
— А вы что, в одном классе учились? А красивая египтянка?
Так и задала подряд два вопроса единым махом Лариса, и непонятно было, ответ на который из вопросов больше интересовал ее.
— Египтянок у нас в классе не было, — ответил я. — Одеколончики были, это точно.
— Ну Фе-о-одор! — нахмурилась девушка. — Ну скажи, красивая? Как Нефертити?
— Ну вот еще! — возмутился я. — Гораздо красивее.
— Не может быть! Вот здорово! Поплыли к ней! Вдруг она все-таки ждет тебя на Элефантине!
Она побежала в воду, нырнула, поплыла. И вот мы уже снова гнались за ней.
— Одеколончики! Не отставать!
В последнем рывке мы с Николкой догнали ее и почти одновременно коснулись руками борта фелюги. Нам помогли забраться на фелюгу, наш заплыв вызвал бурю восторга.
— И все-таки Афродита была первая! — ревел Ардалион Иванович.
— Не догнали! Не догнали! — вторил ему Бабенко.
— Харащо, харащо, Горбацев! — смеялся капитан фелюги, так и напрашиваясь схлопотать штраф.
— Ах, как хорошо купаться в Ниле! — ликовала Лариса, сидя на носу фелюги и обсыхая. — Кажется, так бы и плыла до самого Средиземного моря.
— Не рекомендую, — возразил я, — уже в Луксоре вода загрязнена всякими бензинами и маслами. Мы там пробовали купаться — никакого удовольствия.
— Мы уже сегодня уезжаем в Луксор, — вздохнула девушка. — А куда спешить? Я бы, наверное, месяц могла бы здесь купаться, загорать и на этих фулюках плавать. На фулюках?
— На сейфуль-мулюках, — сказал я, а Николка оказался более тактичным, подсказал, как правильно.
— Как я эти фулюки полюбила, — все равно произносила так, как ей понравилось, девушка. — Фулюка лучше звучит, чем фелюга, ласковее. Я бы с них не слезала. А надо в Луксор, а там, сами говорите, купаться даже нельзя. Что же это за Луксор такой, если в нем купаться нельзя! Зачем такой Луксор нужен?
— Там в гостинице «Савой» есть шикарный внутренний дворик с бассейном, столики стоят, зонтики, лежаки, — сказал Игорь Мухин таким тоном, будто приглашал Ларису поехать немедленно вместе с ним в луксорскую гостиницу «Савой». Похоже, что и нашему выдающемуся семьянину понравилась покорительница Нила. — Там тоже можно… — добавил он, но так и не договорил, что именно можно.