— Да ну! — нахмурилась Лариса, — это не то. Разве сравнить какой-то бассейн, какие-то столики и зонтики с целым Нилом и фулюками? А что за чудо эта Элефантина! Почему мы не причаливаем к острову? Федор, как ты думаешь? — она лукаво глядела на меня, но не говорила ничего про мое неудавшееся свидание.
— А он не умеет думать, — сказал Николка, — он только умеет остроумничать.
— А, ну да, я же забыла, что он у нас сатирик. А как сатирика звали в классе?
— Меня звали Мамонтом, между прочим, — гордо сказал я.
— И не подходит! — возразила Лариса.
— Потому что Мамонин — Мамонт, — пояснил Игорь.
— А мне нравится всех по прозвищам звать, так интереснее, а то Игорь-Игорь, Николай-Николай. Одних Саш и Миш на белом свете как собак нерезаных. Игорь, вас как звали в школе? Вы тоже с ними учились?
— Тоже. Мухой. Я — Мухин, — сказал Игорь и покраснел.
— Браво! Хотя на муху вы так же не похожи, как Федор на мамонта.
— Можно на «ты», — еще больше краснея, сказал Мухин.
— Отлично. Предлагаю конкурс на лучшую юношескую кличку. Меня лично в школе звали Чача, потому что я — Чайкина. А в училище уже получше — Птичкой.
— Ардалион, твоя очередь, — обратился я к главнокомандующему. — Тебя как звали в детстве и юношестве? Тетей Мотей?
— А вот и не угадал, — ответил Ардалион Иванович. — Меня Лимоном звали.
— Неужели чувствовали, что ты лимоны будешь зарабатывать?
— Нет, конечно, просто от Ардалиона. Ардалион — Ардалимон — просто Лимон, вот и все, — покраснел Тетка. Ему явно не хотелось, чтобы кто-то прямо так сразу знал о его необычайных коммерческих способностях.
— Вообще-то вы больше на апельсин похожи, — сказала Лариса и попала в самую точку. Ардалион Иванович со своей круглоголовостью и впрямь был похож на крупный апельсин, только такой, у которого на щеках красные прожилки.
Дальнейший опрос выявил, что Гессен-Дармштадского в детстве звали Карандашом, Бабенко носил вульгарную кличку Баба, из других писателей нашей фелюги, согласившихся участвовать в конкурсе, удалось выжать такие перлы, как Нытик, Дундя, Пырыч, Кефир, Лыжа, Тумачок, Харя. Самую лучшую кличку в детстве носил толстый писатель по фамилии Талалаев.
— В детстве и в молодости я был еще в два раза толще, чем сейчас, — сказал он, — и меня звали Обезжиренный.
По единодушному мнению Обезжиренный оказывался бесспорным лауреатом первой премии. Заминка произошла с призом, который не успели придумать.
— Ну господа, ну сбросьтесь Обезжиренному по фунтику, — сказала Лариса, чем вызвала в писательской среде сильное замешательство, а победитель замахал руками:
— Не надо! Да вы что! Это же шутка! Вот еще, кто-нибудь фельетон напишет, как писатель такой-то получил премию за то, что в детстве его звали Обезжиренным.
— Бариса, бымбырав! — крикнул наш фелюгьер. Память уже успела растопить в его голове заученную фразу, и она расплылась, как воск.
А кричал он эту фразу второй нашей писательской фелюге и той, с которой сбежала наша Лариса. Оба эти судна красиво фланировали, двигаясь в нашем направлении. С опереточной фелюги стали звать Ларису:
— Лариса! Лариса Николаевна! Вертайтесь!
Кормчий решил, что ему отвечают про Бориса и снова заорал:
— Бариса-бымбырав! Харащо!
— Ни в коем случае не возвращайтесь, вы наша пленница, — заявил Ардалион Иванович.
— Я бы даже сказал, вы — наш главный приз, — добавил Обезжиренный Талалаев. — Мы вас можем отдать только за очень крупный выкуп.
— Вот еще! — возмутился Николка. — Никаких выкупов! Эта Птичка отныне навсегда останется с нами.
— А правда, не отдавайте меня им, с вами мне веселее. Давайте не поедем сегодня в этот противный Луксор, а будем лучше плавать до самого вечера на фулюках. И завтра тоже. Весь день.
Мы молчали. Она вздохнула:
— Понимаю. Вот рассержусь и удеру еще на другую фулюку! Мамоша, поплыли на Элефантин! Может, найдем там кого-нибудь.
До самого обеда мы плавали вокруг острова Элефантины на фелюге, купались, устраивали всякие шуточные состязания. На душе было чудо как легко и счастливо. Лишь однажды, вспомнив о Бастшери, я спросил у Ардалиона Ивановича, не фиксирует ли его прибор чего-нибудь поблизости, нет ли все-таки кого-нибудь на Элефантине.
— Мой бедный прибор вряд ли уже чего-нибудь фиксирует, — ответил с тяжелым вздохом Тетка, показывая голое запястье.
— Увы. Когда эту конфетку из воды доставал, она схватилась прямо за браслет, он возьми и как-то, черт его знает как, оборвись. Бултых — и в дамки. Так что он теперь подводных танцовщиц фиксирует. Ну ладно, за все надо платить, за такое веселье тоже. Веселая птичка. Николка с нее глаз не сводит. Как бы совсем не потерял голову парень.