— К чему так подробно? — перебил я Ардалиона Ивановича, которого по непонятным причинам понесло в какую-то пошлую поэтическую струю.
— Которым не нравится, могут не слушать, — возразил Старов.
— Бог с тобой, Федь, интересно же, — сказал Мухин.
— Нисходит на меня иногда этакое лирическое, — промолвил Тетка. — «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» — и тому подобное. Словно я Пушкин или на худой конец Лермонтов. Вещие сны начинают сниться. Друиды всякие, дриады, или еще что-нибудь. Толпились мы, толпились сегодня по городу и, как видите, не случайно — набрели на этот парк. Величавые тут деревья какие, а? Платаны, что ли? И пальмы очень хороши. Водопад чувств во мне все это вызывает!
Белел в небе над нами диск луны. Во мраке каирской ночи мы сидели в этом саду, и впрямь было очень хорошо, если бы только Ардалиона не охватили излишние поэтические настроения. Точно мы приехали сюда только ради того, чтобы послушать историю про фараона Ромео Третьего. Встающий между тем вопрос о возвращении в гостиницу начинал волновать. На дыбы ставить Ардалиона не хотелось, а он бы наверняка рассердился, но потихоньку подвести к мысли о том, чтобы ужать историю, следовало.