— Мамочка, привет, — раздался в трубке голос Николки. Звучал он, надо сказать, не очень весело. — Как поживаешь?
— Вполне прилично поживаю. Только что меня оставила любимая женщина.
— Что, серьезно? Ну ты даешь. И таким веселым тоном это говоришь?
— А как еще прикажешь? Ты же сам мне читал то стихотворение Гумилева. Не помню, как называется. Что если женщина с прекрасным лицом уходит от вас, то нужно… То есть, нет, что если она говорит, что не любит, надо встать и уйти не оглядываясь и не возвращаться больше. Правильно?
— Примерно так.
— Ну а вы как там?
— Кто — мы?
— Ну привет! Одеколончик и Птичка.
На том конце провода раздался тяжелейший вздох, вслед за которым последовало хриплое признание:
— Она меня бросила.
— Ничего себе! Как же так? Не может быть, не верю!
— Вот так. Собрала вещи и укатила в Киев.
— А в чем причина?
— Во мне. Я — скот. Я ей грубость одну сказал. Потом просил прощения, но она не простила и уехала. Мне теперь жить не хочется. Да что я говорю, у тебя, вон, тоже самое.
— Нет, у меня гораздо проще. Я нарочно все подстроил так, чтобы она ушла от меня.
— Ротик?
— Ротик, Ротик. Ну и что ты теперь собираешься делать?
— Федька, поехали со мной в Киев.
— Поехали, конечно, только я-то тебе зачем?
— Понимаешь, я один не смогу. Надо как-то по-особенному ее вернуть. Как мы тогда в Египте. Выкрасть ее. Жаль, что Ардалион сейчас противный. Эх, вот если бы Тяга! Ну что, поедем?
— Когда?
— Да хоть сегодня или завтра. А?
— Такое стремление мне по душе. Решено, завтра едем.
— Спасибо тебе! Слушай, мне неловко, но я опять на мели. Ты деньгами богат? Я тебе и так кучу должен, но мы уже точно в июле едем в Мексику, и там все четко. В конце осени я вернусь с полными карманами долларов. Буду богаче Ардалиона.
— Я в этом не сомневаюсь. Не волнуйся, деньги есть. Вернем твою певунью.
За все эти три месяца — январь, февраль и март, пока у меня продолжался скоротечный роман с Ротиком, я всего три раза виделся с Николкой и Ларисой. Эти встречи, как три бусины, висели на серебряной нити, а этой нитью был голос Птички, поющей под гитару свои странные песни. Первый раз мы встречались в январе на дне рождения у Ардалиона Ивановича, который отмечался в некоем частном ресторанчике для всяких мафиози, к которым принадлежал и наш добрый друг Тетка. Зал ресторанчика был обставлен в самых лучших традициях нэпмановской культуры — на занавесях бантики, мебель отличная, но самых разных стилей, в одном углу — небольшой сад из искусственных цветов и кустарников, маленький, журчащий фонтанчик, на краю которого — чучело крокодила, а самое главное — другое чучело, стоящее у входа с поднятой лапой и бывшее некогда бурым медведем. Публика подобралась самая разношерстная — я с Ротиком, Николка с Птичкой, Мухин со своей благоверной Машей, при Ардалионе Ивановиче состояла ослепительно красивая брюнетка, на полголовы выше его, курившая сигареты через длинный мундштук и за весь вечер не промолвившая и четырех слов. Кроме малых сих, за длинным столом расселись, пили, ели и произносили длинные и унылые тосты одинакового вида люди, сытые, холеные, шкафоподобные в своих двубортных сияющих пиджаках и модных галстуках, типа того, который подарила Шарикову кухарка. Они как раз тогда только-только вошли в обиход в среде активизировавшихся «предпринимателей». Я полагал, что Птичка не станет петь для такого сорта публики, но ошибся — нисколько не смущаясь, она взяла принесенную ей гитару и запела. Кстати, именно в тот день Николка признался мне, что в театре оперетты Лариса была вовсе не артисткой, а гримером.
— Так это же отлично! — похлопал я его по плечу.
— Я тоже так думаю, — улыбнулся он. — Не склонен я доверять актрискам и очень был рад, когда узнал.
Несмотря на то, что виновник торжества бурно аплодировал пению Птички, его друзья-мафиозы отнеслись к ее чудесным песням весьма сдержанно, один из них принялся рассказывать, как он недавно был на какой-то вечеринке у Аллы Пугачевой, другой и вовсе в самых откровенных выражениях поведал миру о своих взаимоотношениях с певицей Азизой. Причем, надо сказать, что в тот момент я даже ни разу не вспомнил о Закийе Азиз Галал, хотя сходство имен должно бы было мне хоть на мгновенье воскресить каирскую ночь.
Стоит ли описывать все яства, которыми потчевали нас на пятидесятипятилетии Ардалиона Тетки? Достаточно того, что шашлык из осетрины подавался здесь почему-то в качестве горячей закуски. Но, несмотря на роскошь, этот день рождения в подметки не годился тому, который мы отмечали на берегах Геллеспонта. Кончилось все плясками под примитивную музычку — русский народ, и особливо новый, молодой класс предпринимателей, очень любит блатные еврейские напевы и мелодии, звучащие во всех ресторанах и записанные на всех магнитофонах. Они, видимо, хороши тем, что все на один мотив и не нужно шевелить редкими извилинами души и ума, чтобы привыкать к разнообразию в музыке. Гораздо легче скакать козлом под семь-сорок и орать, подпевая гнусному голосу какого-нибудь Миши Фуфутинского: