И вот мы во Дворце бракосочетаний, самом знаменитом в Москве. Николка чрезмерно волнуется, я то и дело ободряю его:
— Ну ты что, первый раз замужем, что ли?
Но все же он счастлив. Лицо его, бледное и взмокшее от жары, выражает восторг по поводу происходящего события. На нем светло-серый костюм, изящно подчеркивающий его стройную высокую фигуру, галстук подобран со вкусом. На Николку заглядываются из других свадеб, оттуда доносятся восторги:
— Хорош жених. Подтянутый, стройный, красивый. Прямо гусар!
— Да и невеста хороша. Просто конфетка. Кукла Барби.
«Ох, дуры!» — думаю я и вспоминаю, как я тоже, когда впервые увидел Ларису и ее подружку, дал им определение «барбочки». Нет, конечно, она не Барби, в ней ничего нет стандартного. Она просто тонка и изящна, в ней нет той особой спортивности, к которой стремятся теперь девушки, свихнувшиеся на американизме. В то же время и чего-то невероятно особенного в ней нет. Но почему же так щемит мое сердце, когда объявляют:
— Жених Старов и невеста Чайкина!
Мы входим в просторный зал бракосочетаний, квартет музыкантов исполняет свадебный марш Мендельсона, как будто музыкальная культура человечества не изобрела более ни одной свадебной мелодии. Когда музыка прекращается, красивая женщина с очень высоким бюстом читает небольшую лекцию-проповедь о вреде семейной жизни, об ответственности за совершаемое преступление, и, лишь испытав терпение брачующихся, спрашивает их о добровольности вступления в брак.
— Да, — громко объявляет свою готовность номер один Николка.
Доходит очередь невесты. Птичка вдруг слегка оборачивается и бросает на меня вопросительный взгляд, словно догадывается о том, что мы замыслили с Ардалионом Ивановичем.
— Да, — почти шепчет она.
Ставятся подписи. Николка кладет на документ ровные и изящные, как он сам, фигуры букв. В графе невесты появляется подпись, похожая на то, как расписывался Антон Чехов. Моя подпись карикатурна, как все во мне и моей жизни. Муха Мухина ставит кляксу и из нее выводит происхождение своей фамилии.
Обмениваются кольцами. У Николки трясутся пальцы, будто он извлек первое золотое украшение из гигантского клада инков. И это украшение выпадает из трепетной руки археолога, катится по красному ковру, он ловит его, краска заливает ему все лицо, мне хочется схватить Николку, спрятать его за пазуху и унести от акта бракосочетания, от этого конфуза с оброненным кольцом. Но вот все успокоились и процедура обмена колец доведена до конца. Через какое-то время, после фотографирования всех присутствующих, кончается волнующая церемония, и мы все выходим из зала пыток, пьем шампанское — антиалкогольная кампания недавно с успехом провалилась и уже вновь разрешено пить во дворцах бракосочетаний. А жаль, так и не довелось мне ни разу побывать на безалкогольной свадьбе, этой комсомольской выдумке горбачевизма.
В машине жених и невеста теперь уже едут вместе. Я сижу с ними на заднем сиденье, а свидетельница едет на переднем.