Поражённый столь точными замечаниями, которые Алянчиков делал как бы мимоходом, Сергей Леонидович воскликнул:
– Отчего вы не пишете?
Алянчиков опустил голову
– Видите ли, – проговорил наконец он, – я с удовольствием ответил бы вам, если б мог.
– Может быть, потому, что я могу не писать? – спросил Алянчиков спустя мгновенье и весело засмеялся своим собственным словам.
В Харбине Павлуша занимал казённую квартиру в Новом городе. Как-то в сентябре ранним утром служебная нужда привела его на Пристань. Покончив с делами, но зашел к Чурину позавтракать и посмотреть газеты. Здесь это была лучшая гостиница, иркутской постройки, вход в ресторан обозначал бумажный фонарь в три цвета национального флага. Ресторан был вполне себе приличный, с буфетной стойкой: зал светлый, большие окна, на этажерках в простенках стояли великолепные китайские вазы с живыми цветами, а карточки кушаний, составленные на русском, английском, французском и даже шведском языках, поражали обилием блюд и баснословно дешёвыми ценами.
В ранний час в ресторане было всего несколько посетителей: двое господ в визитках, по-видимому, служащих Русско-Китайского банка, да в углу сидела какая-то молодая женщина в белом платье и в соломенной шляпке, обмотанной белой же вуалью.
Павлуша читал в "Новом времени" довольно пространную корреспонденцию о визите отряда русских кораблей в составе линкора "Цесаревич", крейсеров "Рюрик", "Богатырь" и "Адмирал Макаров" контр-адмирала Маньковского в черногорский порт Антивари для участия в праздновании пятидесятилетнего юбилея царствования короля Черногорского Николая. Сообщалось, что на борту "Цесаревича" прибыл и Великий Князь Николай Николаевич, женатый на дочери короля Станке. Потом Павлуша открыл "Речь", скользнул глазами по заголовкам нескольких статей, и вдруг взгляд его споткнулся о небольшое объявление. Там говорилось, что наименование сдавшихся судов эскадры Небогатова: "Император Николай I", "Орел", "Генерал-адмирал Апраксин" и "Адмирал Синявин" – фамилия адмирала была написана через "и" – не будут присвоены ни одному из вновь строящихся судов военного флота. Строки эти хлестнули его, точно пощёчина. Когда он несколько пришёл в себя, то услышал, что за соседним столиком двое посетителей обсуждают то же.
– Вот что наделал Небогатов со своими трусами, – заметил один из них. – Как опозорил Сенявина. Вы слышали, что он сказал в своей пояснительной записке? Что умирать за настоящую, современную Россию не стоит!
– Да просто трусость, – возразил на это собеседник, галстук которого был схвачен булавкой с жемчужиной. – А, впрочем, Николаю Павловичу поделом.
Павлуша развернулся к ним всем корпусом, чтобы удобней было их разглядеть. Перед одним стояла чашка кофе – он был поглощен газетой, судя по шрифту – "Новым Временем", второй приподнял рюмку с водкой и сосредоточенно на неё смотрел, готовясь принять её в свои внутренности.
– Вот так вот, – удовлетворенно выдохнул он, вытирая губы салфеткой, заложенной за воротник. – Да грибочком, грибочком её туда… Недаром говорили: раньше были корабли деревянные, да люди-то на них железные, а теперь корабли железные, а люди на них труха.
Павлуша почувствовал, как глухое, слепое бешенство охватывает его.
– А вы там были? – тихо обратился Павлуша к господину, державшему газету.
Тот не сразу сообразил, что обращаются к нему, и только удивленный взгляд его сотрапезника указал ему на это.
– Вы это ко мне говорите? – изумленно спросил он.
– Именно так, – уже громче сказал Павлуша. – Я поинтересовался, милостивый государь, изволили ли вы находиться среди моряков отряда Небогатова?
Приятели недоуменно переглянулись. Пивший водку поставил графин на стол.
– Я спрашиваю, были ли вы там? – возвышая голос, продолжал Павлуша.
– Вы, молодой человек, как будто ищете ссоры, – заметил тот, что держал газету.
Особенно колола глаза булавка с жемчужиной. "Вот такие господчики и наживались, когда снаряжался флот", – подумал Павлуша. Он поднялся со своего места и уже готов был ухватиться за край скатерти, чтобы смести её со стола, со всеми этими огурчиками и грибочками, как вдруг рука его оказалась во власти другой руки – маленькой, но цепкой. Глаза, с которыми он встретился, смотрели на него чрезвычайно спокойно.