Они шли один за другим по узкой тропинке, с крестьянской аккуратностью протоптанной меж трав, как вдруг впереди себя увидели толпу мужиков, которые о чём-то оживлённо спорили. Пока они приближались, один из крестьян вырезал дернину, положил её себе на голову и, оградясь крестом, громко сказал:
– Ежели не мой покос, тогда пусть мать сыра земля прикроет меня навеки!
– Броди! – выкрикнул вдруг какой-то старик.
Мужик, придерживая дернину на голове, пошёл по меже. Увидев это, спорящие и свидетели тотчас замолчали и только внимательно смотрели, как человек с куском земли на голове вышагивает по лугу.
– Тяжело! – продолжил Траугот свой монолог через несколько шагов. – Тяжело подумать, что мы будем постыдно изгнаны с Балканского полуострова. Наша миссия будет закончена, славянским "старшим братом" будет Франц Иосиф. Никогда ещё мы не падали так низко, как теперь. Мы предали сербов, мы преклонились перед Австрией, которая показала нам немецкую палку. Для какого же черта изъездил Извольский всю Европу? Для чего он требовал конференцию, выступал перед Думой, давал надежды и славянам, и царю, и России? "Новое время" говорит о новой Цусиме, но ведь при Цусиме были побеждённые, а здесь и крови-то не было. Эта авантюра хуже дальневосточной. Там мы никого не подводили, никого не обманывали, просто затеяли дурацкое дело и остались в дураках, сейчас же хуже, гораздо хуже. В газетах опять пишут, что мы будто бы желаем получить компенсацию за то, что первые признали присоединение Боснии и Герцеговины и Турция при этом должна будет платить за разбитые горшки. Неужели мы на это согласимся? Неужели у тех, которые осмеливаются делать такие предложения, до того атрофировано всякое чувство благородства, что они не понимают, что и у народов, как и у частных лиц, есть честь, которой нам, России, нельзя торговать? В чём состоит главный трагизм нашего положения? В том, что мы не только дали себя запугать, но ещё возбудили в Сербии надежду на защиту с нашей стороны и со стороны конференции, в том, что мы не сдержали своего обещания и, испугавшись, предали союзника. Ведь хуже этого ничего не может быть! Мы были разбиты на Дальнем Востоке и поспешили подписать тяжёлый мир, на Ближнем – мы не только не были разбиты, но всеми нашими предшествующими действиями возбудили надежды, которые могли бы и не возбуждать. Наш престиж на Славянском Востоке, конечно, на очень долго надломлен, если не сломлен навеки.
Сергей Леонидович шагал рядом молча, и лицо его искажала гримаса человека, силящегося что-то вспомнить или сообразить, и можно было заключить, что так действуют на него речи Траугота.
– В легкомысленных петербургских salons politique, решающих судьбы России за партиями бриджа, говорят, что нас обманывают эти надоедливые славяне. Эти люди не понимают, что ведь слабые славянские народы не могут вечно оставаться нейтральными между Россией и Германией, и что ежели они не будут под нашим влиянием, они неизбежно подпадут влиянию австро-германскому, то есть будут нам враждебны. Отдать славянский православный Восток австро-германцам – значит отказаться от нашей исторической роли, от нашего призвания…
– Мне кажется, я понял, – внезапно перебил его Сергей Леонидович, подходя к дому.
– Что понял? – с недоумением спросил Траугот.
Но Сергей Леонидович предостерегающе уколол пальцем воздух и сказал:
– Обожди меня несколько минут.
Оставив Траугота в растерянности, он забежал в кабинет, придвинул к себе письменные принадлежности и быстро записал на первом попавшемся на глаза листе бумаги: "Коль скоро божество является источником установлений, спрашивается, кто, кроме него самого, может надёжней всего обеспечить их исполнение? Несомненно, что идея воздаяния перешла в собственно право из религии. Не говоря уже о том, что законодательство древним евреям было дано Богом непосредственно и самый закон носит название "слов Господа", обратим внимание и на тот факт, что оно, предоставляя в большинстве случаев суд и расправу человеку, – "на суде не поддерживай клеветника", "не творите неправды на суде" (Лев 19:15), оставляет за собой право выступать в роли последней судебной инстанции. Так, например, во всех тяжбах о скоте дело должно быть предоставлено Богу. Почему именно эта категория дел предоставлена непосредственной юрисдикции Бога, нам здесь не так интересно. "Должен предстать перед Богом", "Кого Бог признает виновным", – эти выражения ясно говорят о том, что или кто мыслилось гарантом исполнения права. "Не поддерживай лживых обвинений, чтобы не осудить на смерть невиновных и праведных. Ведь я не дам злодею уйти от ответа", говорит стих седьмой раздела Исхода".