Выбрать главу

Между тем наступил совсем вечер. Главная улица районного центра опустела, рынок свернулся ещё около пяти, теперь только несколько таксистов на старых расхристанных иномарках скучали у газетного киоска, из двери единственного незакрывшегося продовольственного магазина в синеющий воздух вываливался жёлтый вытянутый ромб электрического света и обросшая собака в репьях трусцой пересекала опустевшую проезжую часть.

– Ну, вы куда теперь? – поинтересовался Александр Михайлович с многозначительной улыбкой. – В деревню?

* * *

Людка с Михаилом больше не видели возможности, да и необходимости скрывать свою связь от деревенских стариков – она оказалась настолько серьёзной, что прятки казались детскими играми, а они уже давно не были теми ребятами, которыми их помнили. Учуяли это и старики, а потому ни слова осуждения, ни косого взгляда себе не позволяли, перенеся свое внимание на другие поводы к сплетням, которые нет-нет да и поставляла пустеющая деревня. Михаил рассказывал про Таню, о её детях и новых курортных предпочтениях.

Встреча с Михаилом, точнее, её последствия, оказались для Людки столь же неожиданными, как и для него самого. Детские годы Людка провела в деревне, туда же на лето приезжала Ольга Панкратовна и привозила своих внуков – Мишу и Таню; дворы их стояли недалеко друг от друга, других детей поблизости не было, и они по естественному ходу вещей были обречены на совместное времяпровождение.

Ещё студенткой как-то раз она приезжала в Москву на несколько дней, и останавливалась в той квартире, где Таня жила вместе с Ириной Александровной, и они с Таней даже ходили в театр. Выходного платья у Людки не оказалось, и они наскоро прилаживали под ее фигуру одно из Таниных платьев. Но время заносит старые связи пеплом новых впечатлений, своя жизнь уводит на свои дороги, разводит пути.

Умерла Ольга Панкратовна, Таня в деревню больше не ездила, не ездил и Михаил. Умер Людкин дед Иван Лукич, но бабушка пережила его, и Людка несколько раз за лето обязательно навещала её.

Когда Интернет по новому соединил массы людей, Людка пыталась найти Таню в социальных сетях, но Таня по характеру своему избегала этого всеобщего увлечения. О Михаиле Людка никогда не думала, – Михаил для неё был просто братом Тани. Что он делает, где живёт, – все эти вопросы имели для неё прикладное значение.

И вот теперь, когда они случайно столкнулись в кадастровом отделе районного центра, она увидела совсем другого Михаила. Время словно бы образовало ценз, согласно которому детская пора оказалась как будто отрезанной и связанные с ней ощущения и табу утратили свою силу.

Они сидели рядом с опустевшей деревней, на пустой земле, под перепаханным ветром небом, смотрели, как багровеет солнце и медленно уходит в землю.

– С землёй-то что решил? – поинтересовалась Людка. – В суд пойдёшь?

– Пойду, – упрямо сказал Михаил, покусывая подсохший стебелек травинки.

– Деньги девать некуда. И что тебе далась земля эта? – с сомнением сказала Людка. – Продавать ты её не будешь. Никто же не отнимает. Делать-то с ней что?

– Я буду хранить эту землю. Если она зарастёт бурьяном, я найму трактор и перепашу поле. Если порастёт молодняком, кустарником, я возьму топор и лопату и буду его вырубать, корчевать. Я буду за ней следить. Я буду её хранить. Я хочу, – твёрдо сказал он, – чтобы жизнь здесь продолжалась.

На лугах за их спинами засыхала клубника, обклёванная жаворонками, и туман скапливался в низинах, во впадинах полей, и серой таинственной пеленой покрывал всё вокруг.

– Кто Сашку-лётчика сжёг? – неожиданно строго спросил Михаил.

– Сашку? – Людка как будто растерялась. – Да, говорят, Сергеичев сжёг. Будто бы он ему дом красил, а Сашка не расплатился.

– Сашка не расплатился? – возмутился Михаил. – Кто ж в это поверит? Лично я не могу.

– Миш, я ведь точно не знаю. Бабушка так говорит, – виновато сказала Людка.

Михаил, не вынимая травинки, молча кивнул.

* * *

Скудно было деревенское общение Сергея Леонидовича – не с кем было поговорить о любимых предметах. С Алянчиковым виделись они не часто. Помещиков в уезде, да ещё таких, чтобы хозяйствовали, было перечесть по пальцам, разве что летом становилось повеселей. В уезд съезжались гласные, служившие, а то и просто обретавшиеся по городам и весям. Одним из таких гласных был Александр Павлович Нарольский, владелец Несытина.

Несытино лежало на полдороги от Соловьёвки до уездного города ближе к последнему и являло собой тот переродившийся тип дворянской усадьбы, условиями времени и обстоятельств превращенный в резиденцию для проведения летнего досуга. Хозяйства здесь не велось, остатки земли сдавались внаём, и владельцам оставались прелести старого парка да воспоминания. Обстановка комнат, которыми еще пользовались хозяева, была самая невзыскательная, без малейших претензий на щегольство. Стены и потолки – простые деревянные, гладко выструганные, полы белые, не крашенные, но мебель красивая, из полированной березы, в русском стиле, с деревянным сиденьем.