Выбрать главу

Сдерживающие соображения родового коллектива неизбежно должны были войти в противоречие с осознанием нравственного чувства и привычками, которые имеют в виду уже не только внешнее последствие поступков для других, но уже и внутреннее, характерное для самого человека. Прибавим сюда и почти неискоренимую людскую склонность отрекаться в области высших вопросов от своей свободы и ответственности и подчинять их какому-либо закону…

* * *

Рожь по возвышенным местам побурела, а на припёке была уже совсем готова; овсы тоже начали желтеть. Хлеба уродились так, что мешали проезду по дорогам, закрывая их с боков повалившимися колосьями. Овса рассчитывали взять копен по двадцать с десятины. «Бог хлебушка послал не в прорезь», – приговаривали мужики, но сквозь удовлетворение проглядывала обычная крестьянская озабоченность.

Только сейчас понял Сергей Леонидович, насколько неискушён он в подлинной жизни того, что окружало его с детства. Природа, которой он так любовался, прежде была для него набором красок, волной тепла или сгустком прохлады, закатами, повергающими душу в сладкое томление, ночами, исполненными грёз, и росистыми утрами в предвкушении чашки отличного кофе. Раньше он жил на всём готовом, на всё смотрел со стороны, как гость, ныне же любой самый ничтожный вопрос повергал его в ступор. Где ему было знать, что при ветре сеять нельзя, что овёс сеять надо тогда, когда лягушки заквакают, что просо сеют на нови, что пшеницу, назначенную для сева, за три дня мочат в известковой зольной воде, что скот в поле выгоняют в первый раз на Егория, когда лист на берёзе в полушку, что в лугах скот ходит только до Троициного дня, потому что с этого времени луга заказываются под покосы, что можно заказать и с воды, то есть с самого весеннего паводка, и через это трава бывает втрое лучше, нежели на лугах, заказанных с Троицы, что озимь сеют за три дня до Успенья и три после него… Как близорукий крот, угодивший на яркое солнце, Сергей Леонидович беспомощно оглядывал свое хозяйство, положительно не зная, к чему приступить. Надо было и жать, и пахать озимое, и молотить на семена, и вязать, и класть в скирды, и сеять, и всё это в одно время.

Так, в бестолковом бездействии незаметно подошло время жнитва. "Ишь густы, полегли, не стояли! – весело кричал ему Скакунов. – Гляди, не дадутся!", но хлеба давались. Сергей Леонидович, вопреки своей близорукости, а, может быть, как раз-то благодаря ей, входил в каждую тщету. Он бился не покладая рук, и только что ему казалось, что наступает минута передышки, жизнь опровергала его выстраданное легкомыслие торопливыми словами неожиданного гонца с дальнего хутора:

– Да прислали, не поймут они, как вы толковали давеча, на хутор-то людей засылать? Утром, говорит, велели, чтобы на косе дожинали, а теперь на хутор. Поди, говорят, спроси для верности.

– Ах, ты, про косу-то у меня из ума вон! – хлопал себя по лбу Сергей Леонидович. – Овёс там осыпается – ну, так скажи – пусть с Богом косу зажинают, а на хутор я съезжу только взглянуть.

"Август каторга, да после будет мятовка", сам уже не помнил откуда, прилепилась к Сергею Леонидовичу эта крестьянская присказка, и он твердил её то как проклятье, то как заговор. Со свойственной ему энергией с утра он уезжал в поля, оттуда на ток, над которым и днем и ночью висело жёлтое облако, возвращался порою затемно, в черноземной пыли, смешанной с ржаной пыльцой. В кабинет Павлуши он совсем не заходил – не было времени.

* * *

В самую страду в деревню нагрянули землеустроители, созвали сход и объявили, что велено делиться на хутора. Крестьяне посовещались и отказались. Земский начальник пообещал ссуду, потом угрожал арестовать «бунтовщиков», потом пригрозил прислать на постой солдат. Крестьяне твердили: « Как деды жили, так и мы будем жить, а на хутора не согласные». Тогда земский пошёл пить чай, а крестьянам велел сесть на землю и ждать. Вышел спустя час: «Ну как, согласны?» «Все согласны. На хутора так на хутора, на осину так на осину, только чтобы всем, значит, вместе».

Церковный староста Терентий Скакунов прибежал к Сергею Леонидовичу и рассказал все это.

– Это Кормилицын, что ли? – удивился Сергей Леонидович.

– Нет, из новых какой-то. Я однова сам удивился.

– Да что же он хочет от вас?

– Делиться, стало быть, велено.

– Как делиться? – Сергей Леонидович никак не мог взять в толк, что имеет в виду Скакунов.