– Догги, на! Догги, на! – покрикивал старичок и с добрым удовлетворением наблюдал за тем, как собака заглатывает куски белого хлеба.
К удивлению Михаила Лука его узнал.
– А, стариjи брат, – сказал он, присмотревшись мутными, но цепкими глазами, имея в виду, что Михаил – старший брат Тани.
От Луки удалось дознаться, что дом давно уже представляет собой вымороченную собственность на балансе общины Котор. С каких пор стоит он пустой, Лука не помнил, а ему шел восемьдесят четвертый год. О том, какой именно Марко дал название мысу, Лука тоже не знал.
– То старинско време, древня доба. То jа не вем.
Присмотревшись к старым домам, к тому, с каким терпением их восстанавливают, как выбивают покрытые грибком швы между камнями и заделывают свежим чуть желтоватым раствором извести, Людка больше не смеялась над Михаилом, хотя, конечно, и ничуть не верила в его затею.
Как-то вечером подал свой рык и загадочный lav. Безжизненная дотоле вилла подала признаки жизни. С террасы им было видно, как двор осветился огнями, и над гладкой водой залива взмыл голос Михаила Круга: "Только для тебя я сделал первую наколку…"
Вечером поехали в Тиват, до некоторого времени известный главным образом по расположенному здесь аэропорту. Небольшой прибрежный городок, застроенный серенькими домами социалистической эры, завлекал туристов одинокой гостиницей «Palma», резиденцией стареющих англичанок, но за последнее время он чудесным образом преобразился и утверждали, что не без участия мутных российских капиталов. Набережную удлинили в три раза, привели в порядок косматые пальмы, починили мостовые, возвели пятизвёздочный отель, а под его окнами оборудовали марину, ставшую самой большой на Адриатике и получившей пышное название Porto Montenegro. Вдоль набережной протянулся ряд новеньких зданий, отчего-то напоминающих архитектуру лужковской Москвы, но фешенебельные кафе, модные магазины и конторы недвижимости сглаживали это впечатление. Пожилые англичанки ещё хранили верность «Пальме», но уже не так выделялись в потоках новых туристов.
В один из таких ресторанчиков, где суетилась свора проворных, летучих, услужливых официантов, что для неторопливой Черногории было в диковинку, где не крутила слух загадочная балканская музыка, а звучали хиты мировых исполнителей, и заглянули Михаил с Людкой. В этой атмосфере безмятежного начинало казаться, что название Тиватская Ривьера вполне оправдывает себя. Здесь вкушала отдых состоятельная публика. Кто были эти люди – яхтенные капитаны, смотрители многомиллионных яхт, или же сами их владельцы со своими верными подругами, сказать было сложно.
На какую-то долю секунды Михаилу почудилось, что он видит Жанну, и он напрягся, но профессиональная память на лица вывела его из затруднения. Когда девушка открыла рот для приветствия, он уже знал, что это Рита Зайцева, в девичестве Ашихмина, свадьбу которой он снимал по просьбе своего шурина три года назад.
Он встал и представил её Людке. Она с благосклонной улыбкой переводила взгляд с Михаила на Людку. Такое стояние становилось неудобным. Столик у них был на двоих, а Зайцевы занимали четырехместный. Её муж со своего места делал призывные знаки рукой, и Михаил с Людкой перебрались к ним.
– Ну что ж, – сказал Михаил, – рад видеть вас такими же красивыми, как и на свадьбе.
На этот дежурный комплимент Рита ответила ослепительной улыбкой.
– Не так уж много времени прошло, – сказал Денис, – чтобы мы сильно изменились. Вас-то мы узнали сразу.
– Это делает вам честь, – учтиво заметил Михаил. – Мы, фотографы, видим всех, но сами обычно остаемся незамеченными.
– Вы здесь на яхте? – поинтересовался Денис.
– У сестры здесь дом, – сказал Михаил.
– Но это же здорово! – воскликнула Рита и в порыве энтузиазма даже обернулась к мужу, который уверенным кивком головы подтвердил её убеждение.
– Живёте здесь постоянно? – спросил он. – Или просто бываете?