– Ну так что? – спросил Нарольский после долгого молчания.
Приготовления не отняли много времени. Достали лист бумаги, нанесли на него алфавит, прописав его по окружности, а в центр поместили тарелку с четырьмя сургучными пятнышками, расположенными крестообразно.
– Чей же дух мы будем вызывать? – поинтересовалась у мужа Екатерина Васильевна.
Александр Павлович задумался и стал жевать губами. У всех здесь были умершие родственники.
– Знаете что, – сказал вдруг он, – а что, если мы попробуем поговорить с… Балмашёвым?
– Это с тем, кто убил Сипягина? – уточнила Екатерина Васильевна.
От такого предложения Сергея Леонидовича пробрала дрожь.
Стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в жилетном кармане Александра Павловича.
Внезапно, хотя все будто бы и ожидали этого, тарелка двинулась и остановилась, сургучные пятнышки указали на буквы. Все озадаченно переглянулись. Погодя немного тарелка опять двинулась, приближаясь пятнышками то к той, то к другой букве, останавливаясь каждый раз, и таким образом составлялись слова.
– Боже мой, Криницкая! – воскликнул Сергей Леонидович. – Но это же смешно! Вы видели, – совершенно бесцеремонно тормошил он Александра Павловича, – тарелка написала "Криницкая"? Нет, вздор, не может быть, – сказал Сергей Леонидович уже сам себе.
– Кто это – Криницкая? – спросила Екатерина Васильевна.
– Жена секретаря земской управы нашего уезда.
– Но отчего вы полагаете, что ответ неверен? – спросил и Александр Павлович.
– Да оттого, – сказал Сергей Леонидович, – что эта женщина не создана для подобных дел. У неё на уме одни наряды, платья и развлечения.
– Да, – возразила Екатерина Васильевна, – но тарелка-то двигалась.
– Если она и двигается, – сказал Сергей Леонидович, – то этот кто-то просто забавляется с нами.
– Ну давайте спросим ещё что-нибудь, – предложил Александр Павлович, – что-нибудь такое, что было бы известно кому-нибудь из нас наверное.
– Скажите, когда застрелился мой брат? – громко, пугаясь собственного голоса, произнёс Сергей Леонидович.
Тарелка помедлила, потом всё-таки указала дату. Сергей Леонидович вздрогнул.
– Это правда, – помрачнев, сказал он.
– А давайте-ка узнаем, – игриво предложила Екатерина Васильевна, – век ли нашему Сергею Леонидовичу в холостяках ходить?
После вопроса тарелка двинулась, но если с первой буквой было все ясно, то следующая вызывала сомнения. Сургучное пятнышко останавливалось на пустом поле, как будто дух Балмашёва, если, конечно, это был всё-таки он, колебался, не зная, что выбрать: "м" или "н".
– Погодите, – какая буква вторая? – спросил Александр Павлович, подвигая лампу ближе к тарелке.
– Эм? – неуверенно предположил Сергей Леонидович.
Они стали приглядываться.
– Да нет же, – возразила Екатерина Васильевна. – "н".
– Что же получается?
– Снегурочка, – сказала Екатерина Васильевна и посмотрела на Сергея Леонидовича со значением, словно разгадала наконец его тайну.