Прочитывая новости с ужасом, Сергей Леонидович спрашивал себя, ужели существует где-то Гейдельберг, где находится сейчас Афтердинген, что думает обо всём этом, и в какой-то растерянности брал со стола его последнее письмо, но не читал, а просто держал в руках, бессмысленно глядя на аккуратные строчки с едва заметным налетом готической стилизации. И эта палеографическая грация казалась ему печальным прощанием с каким-то таким временем, которое то ли было, то ли нет, и которое они, скорее всего, выдумали.
Война повернула круто. Тотчас же по объявлении первой мобилизации Сапожковскою уездною земскою управою были сделаны все необходимые распоряжения о поставке во всём уезде свыше тысячи подвод для перевозки призываемых на сборный пункт, что и было осуществлено своевременно и точно. Один из членов управы отправлялся в действующую армию добровольцем. Еще 30 июля на всероссийском земском съезде в Москве было принято решение о создании Всероссийского земского союза. Сорок одна губерния примкнула к союзу, и он немедленно принялся за создание своих губернских и уездных комитетов.
Председатель управы Иван Иванович фон Кульберг, вернувшись со съезда, пребывал в сильном возбуждении и встретил Сергея Леонидовича у входа в здание управы.
– Ну-с, любезнейший Сергей Леонидович, – перешёл он к делу без околичностей, – настало время послужить. Требуется создать уездный комитет. Мы, управа, – продолжил фон Кульберг, – просим вас принять на себя эту обязанность.
– Собственно, я готов, – ответил Сергей Леонидович, и при произведённой баллотировке получил большинство шаров.
– Слышал, что война смешала ваши планы, – сочувственно сказал фон Кульберг.
– Пустое, Иван Иванович, – беспечно отвечал Сергей Леонидович, но беспечность эта была наигранной. – Война не навсегда же.
Пегая соловьёвская тройка в наборной сбруе стояла на виду. Игнат восседал на облучке как статуя, но развесил уши, чтобы, не теряя невозмутимости, насладиться теми восторгами, которые неизменно вызывала его упряжка. И до ушей его действительно доносились восхищенные возгласы зрителей:
– Жара нестерпимая, – слышались голоса. – Коренник хоро-ош.
– Новотомниковского завода, – отвечал кто-то густым, знающим басом. – Это ещё братец покойный выбирали…
В этой неожиданно охватившей всех лихорадке Сергей Леонидович немного растерялся. Поначалу казалось ему возможным вести дела самому, но когда избран был в управу, волей-неволей пришлось искать какого-никакого приказчика. А выбирать-то было и не из кого.
– Ныне время-то какое – и не приищешь, – сказал ему Терентий Скакунов. – Кто подходящие-то, те уж на фронте, а осталась-то одна неторопь.
Тогда Сергей Леонидович, поглощенный должностью, просто сдал почти всю пахотную землю в аренду крестьянам по одиннадцати рублей за десятину, что было ниже средней цены по губернии, чем вызвал неудовольствие уездного предводителя Николая Сергеевича Волконского и некоторых других землевладельцев, и даже однажды имел с князем по этому поводу неприятный разговор. Дед Сергея Леонидовича, поселившийся после Восточной войны в Соловьёвке, имел неудовольствия с отцом старого князя из-за того, что два года после эмансипации состоял мировым посредником и судил всё больше в пользу крестьян.
– Ронять цены, – строго молвил князь, – это ронять достоинство целого сословия.
– Какое теперь сословие, – только и вздохнул Сергей Леонидович. – Раньше-то, отец рассказывал, на уездное собрание по ста человек съезжались, а нынче что же: от силы десятка два, да и те с доверенностями.
– Так – уступка за уступкой, – недовольно заметил князь, – они овладеют нами. А между тем, молодой человек, на нас лежит священная обязанность обеспечить наши семейства и наше потомство.
– Male cepit, male dilabuntur (Злом приобретенное во зле погибает), – возразил Сергей Леонидович. Потомства у него не было, и он слегка покраснел, истолковав слова князя как тонкую издёвку. – Дело ли, когда полтора процента населения владеют третью всей земли? Чем же мы надеемся удержать её? Штыками, казачьими нагайками? Христиане мы или нет? Храмы у нас для чего стоят, для чего благовестят? Или слова Отцов церкви ничего уже не значат для нас? Василий Великий сказал: "Любящий ближнего как самого себя имеет не больше, чем ближний".
Князь, потирая левой рукой безупречно выбритый подбородок, молча взирал на Сергея Леонидовича из-под насупленных бровей. Сергей Леонидович нервничал и вертел головой, стёкла его очков то и дело ловили солнечный отблеск, и это неимоверно раздражало князя. "Точно филин", – с неприязнью думал он, двигая тонкими малокровными губами.