– Это оттого между ними вышло, – сказала вдруг совсем молоденькая миловидная сестра, – что когда они учились в училище и были юнкерами, оба полюбили одну девушку. Девушка отдала предпочтение Самсонову, вот Ренненкампф с тех пор его и невзлюбил… Да, это из-за любви.
Пожилой поседелый артиллерийский полковник при этих словах повернулся и сказал:
– Не мелите вздор, сестрица.
– Это так и есть, – опустив глаза, тихим мечтательным вздохом возразила сестра. – Мне тётя рассказывала.
Мерно стучали колеса, фыркал паровоз, на краткие мгновенья в окнах восставали остовы разрушенных станций и тут же снова тонули в ночи. Сергей Леонидович пристроился у грубо сколоченных ящиков. Когда вагон качнуло на стрелке, он больно ударился об острый угол одного из них, на котором в полутьме разобрал надпись: Тамбовская губерния, Кирсановский уезд, имение Вязники.
– А это что? – растерянно спросил он.
– А это у нас так, – с иронией откликнулась Лузина, – сюда подарки, отсюда гостинцы.
– Не ваше, господин полковник? – шутливо обратилась к полковнику обиженная сестра.
– Упаси Бог, сестрица, – недовольным баском ответил полковник. – У меня и имения-то нет. Как Михайловское окончил – уже на третьей войне, и, хвала Создателю, чужого к рукам ещё не прилипало. – Он неприязненно глянул на ящики. – Дрянь всякую возим, для неё место есть, а для боезапаса нет. А у меня приказ – не более одного снаряда в сутки. Это как? Не-ет, не иначе опять Россию продают где-то.
– Ничего, господин полковник, – весело переглянувшись с сестрой, успокоил молодой человек в земгусарском мундире, – во Львове отдохнёте.
Сергей Леонидович, привалившись к ящикам, едущим в Вязники, как раз читал первый в том году номер иллюстрированного еженедельника "Искры" под названием "Женщины-мародеры", где говорилось о жёнах немецких военнослужащих, приехавших к мужьям в занятый польский город и активно занимавшихся грабежом населения. Сергей Леонидович с интересом разглядывал фотографию этих самых немецких дам, со счастливыми улыбками демонстрировавших фотографу свои кухонные трофеи, и только сейчас обратил внимание, что "Искры" стали выходить на тонкой, легко рвущейся бумаге желтоватого цвета.
Начальную школу в Соловьёвке, то есть одноклассное трёхлетнее начальное училище, земство по приговору общества построило в 1878 году, а до этого для учебных нужд снимали крестьянскую избу. На постройку этого здания крестьяне занимали из земства пятьсот рублей долгосрочной беспроцентной ссуды из особого училищного фонда. Как построенное с пособием от земства, школьное здание было передано Управе, которая его застраховала и приняла на себя дальнейшее содержание. Так как Ягодное было селением государственных крестьян, то начальная школа существовала там еще до Великой реформы и содержалась самим обществом. При училище имелась библиотека, которая составилась новыми книгами на тридцать три рубля по завещанию первого преподавателя Закона Божия псаломщика Магнитского.
Когда-то и в Соловьёвке завёл школу Воин Фёдорович, занятия там вёл пономарь в церковной сторожке, но когда открылось земское училище в Ягодном, то все ученики отсюда перешли в училище, и даже тогдашний настоятель Преображенской церкви перешёл туда же Законоучителем, так как ягодновский священник по каким-то причинам не удовлетворял Епархиальному начальству.
Проезжая со станции мимо школьного здания, Сергей Леонидович только сейчас вспомнил о новой учительнице, хотел было остановиться, но пока раздумывал, Игнат уже унёс его далеко.
Впечатления, которые Сергей Леонидович вынес из своей поездки на фронт, сложились в его голове в одно убеждение, что такому невообразимому кошмару просто нет места на земле, да и быть его не может. Эти в ковтуны спутанные провода, поваленные телеграфные столбы, изломанные окопы, похожие на шрамы, уродующие земной лик, павшие лошади, воронки, на дне которых неподвижно стоят лужицы талого розового снега, издыхающие клячи, влекущие в неизвестность беженцев, вперемешку с синими колоннами австрийских пленных, санитарные фургоны, артиллерийские парки, серые гусеницы пехоты, ползущие навстречу смерти, тыловой львовский разгул, малолетние проститутки, бродящие целыми стадами… Но после Киева, когда он пересел на другую ветку, знакомый пейзаж понемногу возвращал душе утраченное равновесие. Ещё попадались на станциях эшелоны с запасными, из раскрытых теплушек которых порою долетала ухарская солдатская песня и тут же уносилась в заснеженные поля, и ему подумалось: "Уж лучше так!"