В то время, как адмирал находился в Триесте, генерал Лористон, перешед через турецкую границу, мая пятнадцатого дня занял Новую Рагузу и, уничтожив древние ея вольности, следующим днем объявил именем Бонапарта, что не прежде независимость и неутралитет Рагузской республики будет признан, пока российские войска не оставят Катарро и Корфу и пока флот наш не удалится от берегов Далмации. Понеже адмирал и не был в мыслях следовать дерзкому сему ультиматуму, то Лористон объявил Рагузу присоединенной ко Франции. Не умею сказать, чем генерал Лористон склонил рагузинцев на свою сторону. Это тот Лористон, бывший товарищ Наполеона в артиллерийской школе, который перед нашествием в Россию занимал в Санкт-Петербурге должность посла, а во время отступления Великой армии из пределов наших командовал ариергардом и приезжал для переговоров к Кутузову в Тарутинский лагерь.
Когда мы обогнули Паксо, сильный ветер развел волнение, и корабли, идучи брейдевинд, качались подобно легким челнокам. Идучи к Корфу при северном ветре держали мы на северную оконечность его, для того, что в Ионическом море течение вместе с ветром стремится или в Адриатическое море, или к югу вдоль берегов Мореи. Возвышенные горы Албании, в древности Эпира, касаясь до небес, были у нас вправе, влеве – прекрасный остров Корфа. Плавание из Чёрного моря до Корфы считая под парусами, совершили мы в четырнадцать дней. Главнокомандующим оставлен был здесь контр-адмирал Грейг с кораблем "Ретвизаном" и фрегатом "Автроилом". Мы лихо обрезали корму адмиральскому кораблю, и прошли по правому борту, неистово галдя "Ура!" Все наши суда в знак вступления под начальство Сенявина спустили белый флаг и подняли красный. Не могу описать всеобщую радость при виде Черноморских наших кораблей. Первый день пребывания в Корфе провели мы во взаимных посещениях, шлюпки беспрестанно переезжали с корабля на корабль, всякий спешил видеть товарища, друг и брата. Смело сказать можно, что никогда еще не бывало в Средиземном море столь большого флота российскаго и что Российский флаг преимуществовал здесь над всеми прочими. Радость, надежда сразиться с французами была общая на всем флоте. Молодость не думала об опасностях, а токмо о славе отечества.
Не простираясь до садов Армидиных, стоит сказать хотя несколько слов о том, насколько важно в отношении политическом было наше пребывание здесь.
Кому из читателей истории Петра Великого не известен его заздравный кубок, который должны были пить до дна в его столах; а он вмещал в себе не одну бутылку венгерскаго вина. Тогда введены, за круговою чашею, вместо прежних молитвенных возгласов, тосты по образцу Европейских. Первым был «призвание милости Божией», а вторым благоденствия семейству Ивана Михайловича Головина, то есть флота. Последний тост Петр почитал столь важным, что обещал шуту своему Лакосту сто тысяч рублей, еслиб когда-нибудь случилось пропустить этот заветный кубок.
Пётр Великий, взяв в соображение выгоды торговли и для достижения наилучшего ея развития учредив флот, собственной рукой начертал военный морской герб. Двуглавый орел держит в клювах и лапах своих карты четырех морей, кои суть: Балтийское, Белое, Азовское и Каспийское. Человеку даже и неискушенному ясно становится, что обладание сими морями еще далеко до господства подлинного. Первые два имеют короткую навигацию, третье, без обладания морем Черным, остается озером, последнее же суть настоящее озеро и не имеет сообщения с мировым океаном. Поэтому великий преобразователь наш имел намерение приобресть где-нибудь в южных широтах порт, дабы мореходцы российские возможность имели навыки свои совершенствовать во всякое время года. Как Даниель Вильстер из шведской перешел в русскую службу, то рассказал императору, что корсеры мадагаскарские искали покровительства шведского короля Карла, для чего корсерский "адмирал" Морган ездил даже в Швецию. Но понеже по смерти короля Карла то пресеклось, то Пётр Великий предложил протекцию свою "королю Мадагаскарскому", для чего осенью 1723 года посылаем был отряд кораблей к Мадагаскару, но по встреченным в Балтийском море ветрам принужден был возвернуться в Ревель, а за смертью императора дело это приостановилось. Екатерина в тех же видах признала уместным посылать ежегодно в Средиземное море эскадру, что служило одновременно к упражнению моряков и к ознакомлению их с чужими краями. В тех же видах, что и великий ея предшественник, вела она переговоры с венецианами о покупке острова Итаки, родины Улисса, а с королем Неаполитанским – Лампедузы и Линозы. Цель ея заключалась в том, чтобы иметь промежуточный пункт между Балтийским и Черными морями, куда бы могли приставать для отдыха русския корабли, но по разным неблагоприятным обстоятельствам столь же мало в том преуспела.