Ещё весной Вячеслав с Михаилом ездили на Моршанский деревообрабатывающий комбинат договариваться о материалах для крыши. Среди сложенного штабелями бруса, брёвен, рядов готовых туалетных кабинок бродили вялые, безучастные среднеазиаты, одетые, точно заключённые, в синие рабочие робы. Светленькая, как узбекская лепёшка, девушка проводила клиентов до начальственных дверей.
– Вы одна тут русская? – не удержался Михаил.
Девушка только вздохнула.
– Что у вас тут? – недоумённо спросил Михаил у директора, – пожилого краснолицего человека со старомодной массивной золотой печаткой на пальце. – Резервация какая-то. И у вас так? А мы думали, это только у нас. Местные-то что ж не идут?
– Хм, – отреагировал директор, привставая из-за стола и протягивая им для пожатия руку. – Впечатляет? Сейчас везде так. Я даже курсы обучения ввёл, лишь бы шли. Бесполезно. Зато как в городе объявление вывесят, что охранники в Москву нужны, так целая очередь выстраивается.
– Может, зарплата не устраивает? – предположил Вячеслав.
Директор помотал головой.
– Для наших мест у нас зарплата нормальная. Хотя какая она к чёрту нормальная? А я больше дать не могу. Сколько лет мы уж так живём? – спросил он сам себя. – Лет уж двадцать. Ну, двенадцать тясяч. Ну, хорошо, пятнадцать. Пусть. Много ты на них разъешься? По-божески-то так?
Постепенно от эмоций перешли к делу, посмотрели чертежи, сняли планы.
– Ну что, дать вам талибов-то? – предложил на прощанье директор.
– Да нет, спасибо, – ответил Вячеслав. – Что русскими руками строилось, то ими и восстановится. А то чёрт знает что получается.
– Это да, – согласно склонил голову директор и опять сунул для прощания свою крепкую руку.
До всего этого Михаил сделал ещё несколько попыток проверить истинность слов старика Чибисова. Как-то весной вместе с Вячеславом они даже ездили в Рязанский «Центр по охране и использованию памятников истории и культуры», но ничего не добились, хотя только потом Михаил осознал, что добиться ничего и не мог. Один из сотрудников этого учреждения был настолько любезен, что не затруднился приоткрыть перед любопытствующими методы своей работы. Владельца соловьёвской усадьбы определили по сохранившейся Уставной грамоте, заключённой капитаном 1-го ранга Воином Фёдоровичем Казнаковым со своими крестьянами после выхода Положения 19 февраля 1861 года, однако дальше следы терялись. Как-то не сразу до Михаила дошло, что даже если бы и нашлось что-то, что протянуло бы родовую нить Воина Фёдоровича ещё через несколько десятилетий, это никоим образом не могло ответить на вопрос, какое же отношение эти люди имели к нему.
Николай Капитонович раздобыл для Михаила несколько журналов Сапожковского уездного земства за девятьсот одиннадцатый год, и Михаил прилежно читал отчёты о собраниях. Занятие, откровенно говоря, было скучное. Обсуждению подлежали хозяйственные вопросы, кредиты, сметы, отношения, входящие и исходящие, и термины, которыми была пересыпана запись заседаний, уже малопонятные для неспециалиста, только затемняли суть вопросов.
Несколько раз среди бравших слово на этих собраниях попадалась фамилия гласного Казнакова. То, что он говорил, ничем особенным не выделялось из общей картины, но одна фраза Михаилу запомнилась. "Земля есть никогда не умирающий человек". Фраза эта, сказанная по вполне определённому поводу, поразила его своей скрытой глубиной, и чем больше он над нею думал, тем больше могущества в ней открывал. Освобождённая от своего контекста, она имела значение сама по себе.
Помыкавшись ещё немного, Михаил махнул рукой на дальнейшие разыскания: мало ли по свету ходит легенд? В конце концов, на то они и легенды, чтобы связывать прошлое с настоящим, чтобы каждый из живущих имел свою долю в жизни, чтобы не преходило её достоинство. Чтобы можно было сказать: никогда не умирающий человек.
Строителей Вячеслав с Михаилом нашли в Муравлянке. Половина лета ушла на то, чтобы удалить из кирпича грибок, который в некоторых местах свисал со стен чёрными мшистыми космами. В конце июля поставили матицы, стропила и сейчас уже крыли жестью. Ваня Болотников познакомил с одним архитектором-реставратором, который уже имел опыт восстановления похожей усадьбы в Костромской области.
Хотя Вячеслав в самом начале эпопеи с озеленителями письменно уведомил своих иностранных сотрудников, что больше не сможет оплачивать их труд, один из них, а именно индиец Ракеш Найду оказался человеком, в котором страсть исследователя и творца превозмогала надежду на прибыли, сулимые его ремеслом. На свой страх и риск он продолжал работать, не особенно заботясь о вознаграждении.