— Может, сразу договоримся, Мари? — предложил Артём, как только они остановились посидеть у дуба Цезаря. — Например, чтобы ты слушалась Марину, Лилию и Миранду.
— Это когда я их не слушалась? — удивилась Мари. — Ну хорошо, хорошо, не вопрос. Было такое, вспомнила. Доктор меня сегодня тоже обрадовал — что-то не понравилось ему, что внутри меня увидел. Ещё неделю, говорит, как минимум, никакого скольжения. Ну и как теперь жить?
— Спроси меня, я научу, — посоветовала Миранда. — Старший тренер очень тобой доволен. Просил только чуть реже ругаться, во время тренировок. Ну, по-другому как-нибудь с учениками общаться.
— Ещё и ругаться нельзя, — вздохнула Мари. — Всё поняла, постараюсь.
Мимо них прошло десять человек — все взрослые, все в белом — и направились в восточную часть города.
— Марк Тиберий Корвус, — вполголоса сказала Миранда, заметив, что Артём проводил процессию взглядом. — Из префектуры Рима, погиб при исполнении два дня назад.
— Его хоронят? — дошло не сразу. Гробов, траурных маршей и печальных процессий здесь не бывает. Здесь на кладбищах скорби и печали не предаются, наоборот — приходят поговорить о светлом, вспомнить хорошее.
Миранда кивнула.
— Пойду посмотрю, — решил Артём вслух.
— Один совет, Ортем. — Миранда встала. — Если только вас не пригласят, не подходите к могиле, пока все, кто провожает его, не выскажутся. Я что-то не хочу с утра на кладбище, лучше дома поработаю. Мари?
— Я тоже пас. — Мари поднялась. — Занятия на Арене с двух, а дома мне тоже найдётся, чем заняться. Ортем, не задерживайся там надолго, ты обещал помочь мне найти, чем заниматься!
— Задерживаться не буду, — кивнул Артём.
Место и впрямь не наводило на печальные мысли. Очень часто над могилой — символической, тела кремируют — ставят статую, не голографическую — подлинное изображение человека при жизни. Артём понаблюдал, как готовят место для такой статуи Марка Тиберия Корвуса — и через полчаса примерно процессия уже направлялась назад, в Рим.
Могилу Юлия-Августа Корту Артём увидел случайно. Не расспрашивал у Лилии, где именно могила брата. Случайно набрёл. Его статуя очень походила на то, что Артём наблюдал в видении. Здесь принято говорить с теми, кто покинул мир живых.
— Благодарю, Юлий, — Артём коротко поклонился. — Вы многих спасли в тот день. Покойтесь с миром.
Сразу стало как-то легче на душе — хотя ни в какое загробное существование Артём не верит, да и сама идея жизни после смерти не приходила пока на ум — всерьёз.
Он вернулся от могилы к центральной аллее, глянул на часы — до занятий на Арене четыре часа, уроков языка на сегодня не назначено, будет завтра. Чем полезным заняться?
Двое человек — тоже с белыми элементами одежды: женщина в белом платье, и девочка — дочь? — тоже в белом — подошли к могиле Юлия, уважительно поклонились. Артём схватил камеру и, не глядя, сделал снимки. Вроде бы не говорили, что на кладбище фотографировать недопустимо. Удалось встать так, чтобы хотя бы частично получились лица.
В течение получаса ещё трое людей подошли к могиле Юлия, и также что-то сказали — судя по выражению лиц, благодарность. Ничего себе! Лилия видела такое, хоть раз? Почему она считает, что к Юлию никто не приходит?
К кому бы обратиться по этому вопросу? Артём недолго думал и покинув территорию кладбища, отправился в военный городок.
Марцелл Катон пил чай — и Артёму предложил.
— Всю ночь работал, — пояснил оружейник. — Интереснейшие данные по вашей последней находке. Пока ещё работаем, но вам тоже понравится, когда расскажу. Чем могу помочь?
Артём вкратце, без ненужных деталей, рассказал, что огорчало больше всего Лилию.
— Ну, она неправа, — отозвался оружейник. — К нему многие приходят. Жаль, прожил мало, но всё равно много хорошего сделал. У меня есть записи камер наблюдения, один момент…
Он пододвинул к себе консоль регистратора и через десяток секунд поманил Артёма к себе.
— Видите? Это ускоренная запись. Лица и прочее намеренно размыты, не дефект съёмки. Пятьдесят человек в первый день, и пять сотен во второй. Люди его не забывали.
— А это кто? — указал Артём на фигуру — тоже размытую, видимо, в интересах секретности — человек, сидящий на коленях у могилы. Остальные приходили и уходили, только одна фигура оставалась, почти не меняя позы. — Лилия?
— Точно так, — подтвердил оружейник. — Я там тоже был. Помню, что она сидела, смотрела на его статую, и что-то шептала. Здоровались с ней — не обращала внимания.
— Запись, конечно, показать ей нельзя?