— Ты — дроссель, — заключила Мари, опередив Артёма. — Снова, да? Как это случилось?
Лилия улыбнулась во весь рот.
— Побывала в том же месте, где когда-то была с Августом. Оно ещё цело, всё ещё действует. Наверное, меня накажут, но и пусть. Ортем? Вы домой? Можно с вами?
Мари посмотрела в глаза Артёма. Тот кивнул.
— Рассказывай прямо сейчас, — потребовала Мари. — Остальным потом повторишь. Давай, давай, не скромничай! Так и знала, что твоя история куда интереснее, чем ты притворялась!
Дни 89–91
Роза и кинжал
Артём прочитал сводку — оружейник прислал, как только обработали первые данные. Всего по Айуру необратимо переродилось сто восемьдесят человек. В срочном порядке начата замена датчиков нечисти во всех крупных городах, вокруг всех «диких» поселений выставлены кордоны; в те из поселений, что общаются с крупными городами, уже прибыли специалисты — проверить, объяснить ситуацию, оборудовать периметр новыми датчиками.
Под руководством специалистов из Плутонии на Айур доставили четыреста двадцать пять кари — кошек, обоих полов. Разумеется, всё необходимое для счастливой жизни кари доставляют тоже. И — ещё одна новость: по словам оружейника, Плутония начала получать все необходимые ей элементы. Сами синтезаторы им пока не передали, но всё, что Плутония запрашивает, синтезируют и пересылают. В качестве ответной любезности, учёные Плутонии (и Акира — не в последнюю очередь) передали множество ценных знаний — в том числе медицинских.
Как только передадим им синтезаторы, сразу станет ясно — доверяем друг другу полностью, подумал Артём. Главное, что сдвинулись с мёртвой точки взаимного недоверия. Раз передаём им железо — значит, не боимся, что Плутония хочет захватить Айур.
Артём закончил читать отчёт и ощутил — сам не понимая, как — что Канси стоит за спиной. Стоит и улыбается.
— Если у тебя найдётся время, — сказала она, после того, как отпустила, — я хотела бы начать заниматься. Знаю, знаю. Никто не может обучить другого умениям дросселя. Вы все так говорите. Но я всё равно хочу научиться.
Артём не забыл запросить штаб — получил «добро» на «тренировки», но с одним условием: только на базе Корино, и только при условии, что будет вестись мониторинг состояния их обоих.
Но вначале Артём не забыл повидаться со всеми домочадцами, начиная с Марины.
— Почти совсем не переживала, — обняла его Марина. Ни следа того тщательно скрывавшегося страха, нет ощущения натянутой струны. Как она изменилась, подумал Артём, ведь сейчас в точности Инга!
— Странно, что я всё время это чувствую. — Марина посмотрела ему в глаза. — Когда ты вспоминаешь её — ту, за которой пришёл на Айур. Другую меня, — она улыбнулась. — И меня это больше не злит. Но я и в самом деле не могу ничего вспомнить из той, прошлой жизни.
— Не могу ничего поделать, — вздохнул Артём. — Иногда вспоминаю её — тебя — в прежней жизни. Это не получается стереть из памяти.
— Не нужно ничего стирать. — Марина перестала улыбаться и погладила его по голове. И опять — тем же самым жестом, так же, как Инга когда-то. Мне нравится, сказала она. Некоторые вещи мне просто нравится делать. Привыкай, я такая. И я стараюсь привыкать, если что-то в тебе кажется странным. Быть самим собой — самое естественное, разве нет? — Я ещё не вспомнила. Не совсем вспомнила, когда впервые здесь проснулась, по-настоящему. Но я вспомню.
— Она права, мы и не испугались по-настоящему, — согласилась Миранда. — Очень вас не хватает. Теперь гораздо больше забот, и я, если честно, немного завидую Канси. Но только немного, — она улыбнулась и жестом пригласила присесть. — У вас ведь найдётся пять минут?
Она убежала в студию и вернулась с альбомом; что-то новое — его Артём ещё не видел. Открыл — удивительно, что Миранда столько времени продержала это в тайне. Такое вряд ли пишется за пару минут. Пейзажи, преимущественно — ночные, где-то в городе. И звёздное небо — то самое, земное. Узнаваемые рисунки звёзд, узнаваемые, хоть и смутно, пейзажи. Откуда??
Миранда смотрела на то, как меняется выражение лица Артёма.
— У Марины было такое же лицо, — добавила она. — Неужели настолько точно угадала?
— Но как??
Миранда пожала плечами, пододвинула стул и уселась рядом.
— Сама не знаю. Мне что-то начало мерещиться в ту ночь, на плоту с Мариной. Потом уже в приюте — когда Марина болела. Что, удивлены? Дети чаще болеют. Считается, что не очень правильно сразу ставить всю эту нашу защиту от инфекций детям — организм должен хотя бы минимально настроиться со всем управляться сам. Вмешиваются, только если болезнь протекает тяжело, или возможны осложнения. Марина раза три лежала с высокой температурой, а мне в такие ночи всякий раз мерещилось звёздное небо во сне, и вот такие странные пейзажи. Не знаю, что и сказать. Что это?