Миранда уселась прямо на пол — словно не заметила кресла.
— Мы с Мариной жили на плавучей станции, на большом таком корабле, в Западном океане. У нас родители учёные были, вели наблюдения, возвращали в океан рыбу. Мы тогда маленькие были. Однажды, после извержения подводного вулкана, нечисть вылезла из-под земли, напала на нашу станцию. Мы обе тогда жутко перепугались, выжили чудом. Сутки почти на спасательном плоту провели. Марина тогда примерно так же испугалась. Я вообще в тот раз не смотрела. Не люблю смотреть на то, что собирается меня сожрать.
— Но если Лилия рядом, то Марина не пугается, и ничего страшного не видит?
Миранда покивала.
— Странно, да? Я сто раз пыталась выяснить, почему. Но Марина не знает — правда не знает, не допытывайтесь. Лилия что-то знает, но молчит. Так вот и живём. Это ведь Лилия тогда на плоту нас заметила, спасателей позвала. И в приют привела. Они там с Юлием, с братом то есть, жили. Вот мы все вместе и держались, вместе безопаснее.
— Её брат был дросселем. Он им с рождения был?
— Нет. Это тоже странная история. Лилия нас на два года старше, брат ещё на два года старше. Ну их и выпустили раньше. Она тогда ещё похвасталась, мол, скоро станет ужасно знаменитой. Мы всё голову ломали, о чём это она. Потом почти двенадцать лет от них вестей не было. Мы уже и родителей себе нашли, и работу. А потом они оба в Рим вернулись — Лилия как в воду опущенная, невозможно было её развеселить, а брат стал дросселем. И перестал узнавать людей. То есть почти всё нормально помнил, но только не лица, не людей. Каждый день нужно было с ним заново знакомиться — представляете, каково было Лилии?
— Сочувствую. Я знаю, что он погиб в битве за Рим. Но как Лилия в ангары угодила?
— Это было на похоронах Юлия. Сказала командующему что-то такое, что её в тот же день с работы выставили. И никуда больше не взяли. Она ведь все свои сбережения на врачей потратила — всё думали, удастся сделать так, чтобы Юлий не забывал людей на следующее утро. Всё, Ортем, хватит. — Миранда поднялась на ноги. — Что-то я разболталась. Вы так хорошо слушаете, остановиться не могу. Это всё в прошлом, а у нас в настоящем неприятности. Надо что-то делать.
Это точно, подумал Артём. Если хозяйка в присутствии своего мужчины начинает видеть какие-то ужасы, то не получится скрывать это долго. Люди всё видят. Даже если она не желает или не может быть матерью его детей, вообще не желает с ним близости — всякое ведь бывает — то всё равно должна жить с ним под одной крышей.
— Дайте с мыслями собраться. — Артём поднялся. — Скажите, а может у хозяйки быть повод уехать ненадолго?
Миранда поморгала, и улыбнулась до ушей.
— Конечно. А вы умный! Конечно, у неё приёмная мама в Париже живёт, Агата Скайлис. Она хозяйка у префекта города. У вас поход послезавтра, да? Предлагаете ей пока уехать?
— И ей, и Лилии. Раз при ней Марине ничего страшного не видится. — Мысль пришла неожиданно, но очень вовремя. — Вы справитесь пару дней одна?
— Разумеется. Я и неделю справлюсь, и месяц. Марина уже всё успела организовать, мне только присматривать. Я позову её, хорошо?
Миранда ушла, и минут пять никого не было. Четверть четвёртого на часах. Ничего в голову не приходит — как начать выяснять, что случилось с Мариной? Начать с приюта, в котором они все жили. Если получится, аккуратно расспросить Агату Скайлис — уже потом, когда Марина вернётся. В том, что она согласится поехать, Артём не сомневался. Миранда, похоже, имеет на Марину большое влияние — уговорит, если что.
Он взял в руки флютню. Марина сдержала слово, и уже на следующий день у Артёма была электронная книга, а в ней инструкция для инструмента. Воспринимать мысленные образы и переводить их в музыку, значит. Представить трудно, какой переворот такое произвело бы на Земле!
Песня сама пришла на ум. Голос у Артёма, скажем так, не оперный, хотя и не сказать, что медведь на ухо наступил. Дома, когда напевал, Инга не жаловалась, хотя у неё-то уж точно музыкальный слух: и сама на гитаре хорошо играет, и других учит.
Флютня заиграла. Громко заиграла, Артём даже оглянулся — и увидел: индикатор у двери показал, что акустическая защита включилась сама собой. Умная техника, чтоб её! Ну, тогда играй, гармонь!
Музыка обволакивала и плыла; странно, но не приходила тоска — тепло приходило и оставалось, а тоска — нет.