Скрипнув зубами, Йона направилась в комнату Джисона, изумилась количеству проводов, которые придется поднимать, чтобы помыть пол, и закрыла дверь, решив, что тут справятся и без нее. Всё самое интересное сейчас происходит на кухне. Минхо как раз возился с овощами и что-то из них воротил, делая вид, что не замечает прихода Йоны, начавшей активно работать шваброй.
Терпение Минхо треснуло, стоило только Йоне наклониться к полу с прямыми ногами и выпятить ягодицы.
По кухне тут же раздался оглушительный звук смачного шлепка.
— Ты уже достаточно натрудилась, принцесса, — растягивая гласные, проговорил Минхо, крепко сжал тонкую девичью талию и полез ладонью сначала к ее бедру, а потом и к трусам, забравшись под них большим пальцем и проведя им у самого клитора. Йона тут же судорожно вздохнула. — Такой соблазнительный вид достоин только того, чтобы ты в нем крутила передо мной своей прекрасной задницей…
— И что же ты предлагаешь? Бросить всё на полпути? — с притворным возмущением спросила Йона, выпрямившись и тут же оказавшись в цепких объятьях Минхо. — Мне нужно закончить здесь, еще со своей спальней, спальней Джисона… В гостиной-то чисто, можешь там спать спокойно… — протянула она, пока любимые губы блуждали по ее плечам и шее. Вторая рука накрыла чашку лифчика, а потом и вовсе нырнула под него, сжав грудь в ладони. — А тебе еще готовить… варить, жарить…
— Я знаю, что еще требует моей жарки. Ты… — Минхо впился в шею Йоны у основания челюсти так крепко и властно, что в моменте стало больно, однако тут же отпустило, как только губы стали настойчиво всасывать кожу, а кончик языка — плавно двигаться вверх и вниз. Несколько секунд, и на шее расцвел багровый засос.
Йона больше не сопротивлялась и не старалась спорить, отдавшись его ласкам полностью. Минхо развернул ее к себе одним резким движением, без всякой нежности запутался пальцами в светлых волосах и наклонился до грубого быстрого поцелуя, сминая губы Йоны, прикусывая их, потягивая на себя, посасывая, пока ладони не останавливались ни на секунду, оглаживая все оголенные участки желанного тела. Минхо оторвался лишь ненадолго, чтобы стянуть с себя футболку и швырнуть ее подальше, затем подхватил Йону под бедра, заставив сжать ноги на своем поясе, и припер спиной к стене.
— Как ты приятно пахнешь… — простонал Минхо, потираясь тазом о ее таз и вновь проводя носом по шее. — И выглядишь просто невероятно… Моя… Ты — моя… — он смахнул прядь ее волос и наклонил голову, зная, что Йоне нравится больше всего — когда он зарывается носом промеж ее грудей и целует, целует, целует без остановки, слизывает пот, трется щекой.
Это он и делал, вслушиваясь в учащенное сердцебиение и хриплые тоны, прорывающиеся через сбитое дыхание. Йона крепко сжимала пальцами волосы Минхо, опуская его голову ниже — туда, между чашек, где виднелась наполовину открытая грудь. Губы и язык работали без устали, ловя капельки пота, становилось всё труднее совладать с собой и продолжать, когда в домашних шортах стало так тесно. Однако ради удовольствия, из-за которого Йона так морщилась с прикрытыми глазами, стоило потерпеть. Ее грудь бешено вздымалась, иногда Минхо хотелось зарыться в эти сиськи и не прекращать, и он провел между ними носом, затем быстро помотав головой из стороны в сторону и издавая при этом ребяческие стоны наслаждения. Вот ведь оно — счастье!
Но и большего хотелось тоже.
— Я хочу тебя… — с легкой хрипотцой простонала Йона, насильно отрывая его голову от своего лифчика и того, что он так прекрасно открывал для поцелуев.
Прорычав, заведенный от одних этих слов, Минхо вновь зарылся рукой в ее волосы, в несколько шагов оказался у стола, уронив на него Йону и приступив к собственным шортам. Дурацкая веревка, болтающаяся на них и затянутая в узел, никак не хотела поддаваться. Минхо грубо выругался, подтянув к себе столовые ножницы, а затем, наконец, сбросив с себя всю одежду и устроившись между худых и подтянутых ног, которые хотелось зацеловать. Сама оказавшись без трусов, Йона выгнулась в пояснице и потерлась о возбужденный член, умоляя поскорее продолжить.
Но сперва Минхо перехватил ее за голень и оставил на ней невесомый поцелуй, затем принявшись забираться всё выше и выше, пока не оказался у бедер и не нырнул головой вниз. Плевать на неудобство, плевать, что потом будет болеть шея! Это того стоило. Язык толкнулся в истекающее смазкой лоно полностью и закружил по внутренним стенкам, вылизывая ее всю, пока кухня оглашалась всё более громкими стонами.