— О, понимаю, — сказала Бесси. — Тогда, похоже, мне придётся вам рассказать.
— Да, мэм, это будет проще всего.
Она сделала глубокий вдох.
— Операция «Встречный удар» — это то, что они планируют сделать, — сказала она.
— Кто?
— Президент. И военные.
— Когда?
— Завтра.
— И что же они планируют, мэм?
— Уничтожить Пакистан.
— Я… что?
— Уничтожить Пакистан, — повторила она, и в этот раз ясно увидела, как брови Дэррила поползли вверх. — Стереть сто семьдесят миллионов человек с лица земли.
— Боже, — сказал он почти беззвучно. — Зачем?
— Я… я не знаю, как это объяснить.
— Это идея Джеррисона?
— Нет. Нет, два месяца назад ему её предложил этот… — У неё была проблема с этой фамилией; она много раз её вспоминала, но так и не была точно уверена, правильно ли её произносит. — Э-э… мистер Муленберг.
— Министр обороны, — сказал Дэррил. — Продолжайте.
— Вот-вот. Он пришёл к президенту и всё ему изложил. И между ними состоялся примерно такой вот разговор…
Седовласый Питер Муленберг сидел на одном из коротких диванов Овального кабинета; Сет Джеррисон сидел на другом таком же, лицом к нему; между ними на ковре красовалась президентская печать.
— Таким образом, — говорил Муленберг, — наши рекомендации очень просты: стереть Пакистан с карты мира.
От неожиданности у Сета едва не упала челюсть.
— Вы не можете этого сделать.
— О, разумеется, можем, сэр, — ответил Муленберг. — Вопрос в том, должны ли.
— Нет, — сказал Сет. — Я имею в виду, вы не можете. Ядерное оружие очень грязное; если вы уничтожите Пакистан, то радиоактивные осадки выпадут в соседних странах: В Иране и Афганистане на западе, в Китае на севере, в Индии на востоке.
Муленберг кивнул.
— Это было бы так, если бы мы использовали ядерные бомбы. Но новые бомбы класса «магма» почти не производят радиоактивного заражения, и электромагнитный импульс у них значительно слабее.
— Прямо как у тех бомб, что используют террористы, — сказал Сет.
— А откуда, по-вашему, они взяли эту технологию? — ответил Муленберг. — Не то чтобы мы её им дали, конечно. Эти исследования начинались как очередной холодный термояд в комплекте с кое-какими новыми физическими теориями из Брукхейвена. Поначалу никто не осознавал разрушительного потенциала; когда осознали, то засекретили всё по самому высокому уровню, однако в открытую печать уже просочилось достаточно намёков.
— То есть, у китайцев это тоже есть, да? И у русских?
— Больших бомб, как у нас, нет — по крайней мере, насколько нам известно. Почему нам и нужно делать это прямо сейчас — нанести немедленный встречный удар.
Сет покачал головой.
— Это не назовёшь симметричным ответом, Питер.
— Были ли Хиросима и Нагасаки симметричным ответом на Пирл-Харбор? — спросил Муленберг. — Два больших города, полных гражданских, за одну военно-морскую базу? В Пирл-Харборе погибло двадцать четыре сотни человек, из которых гражданских было всего пятьдесят семь; бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки убили в сто раз больше — почти четверть миллиона человек, почти все — гражданские. Симметрично? Нет — но это остановило войну. Остановило тут же. Когда в 1945 мы приобрели очевидное преимущество над японцами, мы им воспользовались — и нам больше никогда не нужно было бояться Японии.
— Но террористы не только в Пакистане, — сказал Сет.
— Верно. Но большинство руководства Аль-Саджады там. И Пакистан годами укрывал Бен Ладена; их разведка знала, что он там. Да, террористы есть и в Афганистане, и в Ираке и в других местах, но наш сигнал будет ясен: если террористические атаки продолжатся, мы уничтожим ещё одну страну, укрывающую террористов.
— Нет, — сказал Сет. — Я имею в виду, что террористы здесь. В Соединённых Штатах, в Лондоне — везде. Они уже здесь; потому и происходят их атаки.
— Пехотинцы. Их высшее руководство там.
— В исламском мире? — сказал Сет. — Мы не воюем против ислама.
— Нет, не воюем, — согласился Муленберг. — В мире 1,6 миллиардов мусульман, и в пятидесяти странах они составляют большинство населения. Пакистан — лишь небольшая часть исламского мира.
— Это ужасно, — сказал Сет. — Отвратительно.
— То, что сделали с нами, тоже ужасно, — ответил Муленберг. — И это будет продолжаться, пока мы не заставим их прекратить, пока не покажем им, что наше терпение кончилось. Мы последняя оставшаяся сверхдержава. Настало время воспользоваться своим сверхмогуществом, чтобы положить этому конец.