Из кухни выглянул Кир.
– Получилось найти? – озабоченно спросил он.
Муун порылась в сумке и вытащила потрепанную книгу. Протянув ее хозяину, она еще раз с сомнением покачала головой.
– Ты уверен, что нет другого решения? Может быть, лучше обратиться к специалистам?
– Нет, – Кир обеспокоенно замотал головой. – Я же объяснял: ребенка просто заберут. А мы хотим воспитать его сами. Разве справедливо лишать родителей права иметь второго ребенка?
Муун с сомнением пожала плечами. После ее появления в городе прошел почти целый месяц. Кир и Мона убедили ее не показываться на улице открыто, поскольку тогда ее схватят и отправят в Компанию, а там разберут по винтикам в одной из тайных лабораторий.
Муун никак не могла понять, что случилось с людьми, пока она сидела в космическом корабле. Взрослые стали жить еще меньше, их осталось совсем немного, поэтому детей научились выращивать в пробирках. Оставшимся семьям разрешили иметь лишь одного ребенка, чтобы не перенаселять город. Некоторые несогласные ушли в подземелья вместе со своими детьми. Что с ними стало, никого не интересовало.
«Ужасно, – думала Муун. – Я спустилась слишком поздно. Еще чуть-чуть – и спасать было бы некого».
Когда Мона поняла, что у них будет второй ребенок, они с Киром решили оставить его и не говорить Директору Компании о пополнении. Единственной проблемой были роды. Они не знали, как их принимать. Ведь в городе уже давно все происходило под наблюдением ученых. На их счастье появилась Муун. Она пообещала принести из библиотеки земную книгу по медицине.
В один из дней, когда бушевала песчаная буря, на свет появились близняшки. Девочки были маленькие и хилые. Муун переживала: выживут ли. Несколько месяцев они с родителями безотрывно сидели рядом, ставили поддерживающие капельницы и просили небеса о спасении малышек.
Все обошлось. Лира была на седьмом небе от счастья, когда ей впервые разрешили взять сестренок на руки. Имена придумывали долго. Перерыли кучу книг, перебрали множество вариантов, пока однажды Лира не заявила:
– Я назову их Кора и Солана.
Уставшие от поисков родители молча согласились.
Девочки росли тихими, словно знали о тайне своего существования. Никогда не плакали, редко болели, словом, не доставляли хлопот. Лира с удовольствием возилась с ними, ежедневно рассказывая Муун о каждой мелочи, связанной с сестренками.
Безмятежная жизнь продолжалась недолго. Через два года к ним пришли люди из Компании. Оказалось, кто-то из соседей заподозрил, что у них появились дети.
Муун впервые испугалась. Она смотрела на людей в серой форме, пересекающих двор, и чувствовала, как мечутся нейроны в ее запрограммированной голове, пытаясь найти выход.
– Собирайте Лиру и Солану, – бросила она Киру. – Я спрячу их на заброшенной станции. Все знают, что у вас один ребенок. Пусть это будет Кора. Она приболела и не сможет пойти со мной сейчас.
Мона кинулась одевать девочек, наставлять Лиру и собирать вещи. А Кир вышел встречать непрошенных гостей, пытаясь оттянуть время.
Спустя пару минут Муун выводила детей через запасной выход. Никто не предполагал, что они туда больше не вернутся.
Старейшина
Пустыня – суровое место для проживания, но, оказывается, к ней можно приспособиться.
Муун с удивлением рассматривала неприхотливые предметы обихода, развешанные на стенах. Несколько пугливых глаз выглядывали из-под кипы пустынных хламид. Она казалась им диковинкой. Старейшина, дожившая до преклонных лет. Старуха с морщинистым лицом. Таких никто не видел на Тригле со времен первых поселенцев. Взрослые умирали слишком рано, не успев постареть.
– Кто Вы? – ей навстречу вышел молодой мужчина тридцати лет.
– А Вы? – вопросом на вопрос ответила она.
– Меня зовут Фолк. Я местный старейшина, – он спокойно протянул руку для приветствия. – Вы из города?
– Муун, – она пожала протянутую ладонь. – Как давно вы живете здесь?
– Около десяти лет. Мы с женой сбежали с двумя детьми, потом подобрали еще несколько, чьи родители сгинули в пустыне. Сейчас нас пятнадцать человек. Жена умерла в прошлом году.
– Как вы тут выживаете?
– Поначалу было трудно, но мы привыкли, – усмехнулся Фолк. – Зато есть надежда, что здесь дети проживут дольше, чем в городе.
– Почему?
– Пустыня благосклонна к тем, кто принимает ее сторону и живет по ее законам. Как Вы думаете, сколько мне лет?
– Около тридцати по моим подсчетам, – Муун внимательно присмотрелась к старейшине. Что-то смущало ее, но она никак не могла уловить ускользающую догадку.
– Мне тридцать пять лет, – гордо выпятив грудь, сообщил Фолк. В городе едва доживают до двадцати пяти, а здесь, пусть в трудных условиях, но можно жить дольше. Я слышал, в других трайбах есть люди постарше.