Ежа вышел, оставив портфель на сиденье.
- Вы думаете, это подстроено? Да? Может, хотят напасть? Тогда... Слава богу, все обошлось!
- Нет, - возразил шофер. - Не обошлось еще. Что, если тут заминировано?
- Помилуй бог! - дрожащим голосом произнес Ежа. - От этих тварей всего можно ожидать.
Сила мог бы убить Ежу. Но Ежа еще должен сдать в немецкий штаб подмененный портфель...
Пока Ежа и шофер разговаривали, Сила подполз к открытой дверце, протянул руку - и портфель Ежи исчез с сиденья. На его место лег другой...
Ежа и шофер вернулись к машине. Ежа взмолился:
- Ради бога, поедем другой дорогой. Черт их знает, может, и в самом деле тут подложено что-нибудь...
Машина развернулась и помчалась в объезд.
Сила облегченно вздохнул. Одна задача выполнена. Он не ожидал, что все сложится так удачно. Но, чтобы не вызвать подозрений, от портфеля следовало избавиться. Сила вынул из него документы, сунул их за пазуху, а портфель спрятал в кустах.
Теперь надо как можно скорее, раньше Ежи, добраться до партизанского лагеря. И Сила почти побежал.
Вполне благополучно доехал Ежа до деревни, где размещался штаб фашистской части. Встретили его приветливо.
- Я чувствую, вы к нам не с пустыми руками, - сказал Еже лейтенант, офицер штаба, и дружески похлопал его по плечу.
- Я не только выполнил свое задание, но попутно привез вам и важные бумаги, - ответил Ежа с самодовольной улыбкой. И подал офицеру портфель.
- Здесь новые приказы, не так ли? - спросил офицер.
- Я думаю, да.
К ним подошел другой офицер, в чине полковника, высокий, в очках. Ежа и его собеседник вытянулись перед ним. Лейтенант почтительно подал полковнику черный портфель. Полковник сразу сел в кресло и, вынув из портфеля документы, стал рассматривать их.
- Что такое? - полковник удивленно вскинул вверх белесые брови и вскочил с кресла. - Опять переезжать в Цркно? Что за странный приказ! Только переезжаем и переезжаем!
- Герр полковник, почему мы должны переезжать? - спросил лейтенант.
Полковник, ожидавший приказа о наступлении и почти уверенный, что такой приказ поступит, с трудом подавил досаду и раздражение, что-то пробормотал себе под нос и сделал вид, что не слышит лейтенанта.
Лейтенант имел неосторожность повторить вопрос.
- Вам не кажется, что вы слишком любопытны? - раздраженно закричал полковник. - Может, вам не нравится приказ начальника? Не рассуждать! Убирайтесь, чтобы я вас не видел!
Смущенный, лейтенант удалился. Однако через несколько минут полковник, успокоившись, вызвал лейтенанта и приказал готовиться к переезду.
Ежа сказал полковнику:
- Теперь я должен пробраться в штаб партизан.
- Ты тоже сошел с ума? - перебил его полковник. - По данным нашей разведки, партизаны стягивают свои подразделения в окрестности Триеста. В пути они особенно осторожны, к ним не подберешься. Пусть они разместятся на новом месте, и тогда ты сможешь взяться за дело.
Это указание полковника, и особенно его тон, не понравилось Еже, но ничего иного ему не оставалось, как смолчать. И он остался на несколько дней при штабе.
ВИВА ЛИ ЛИБЕРТЕ
Итак, Сила уехал. Никто не знает, надолго ли и когда доведется встретиться. Сразу как-то пусто стало на душе. Уж скорее бы уехать и самой! Но ее отъезд назначен только на утро. С наступлением сумерек Зора возвратилась в свой подвал. Мысли путались. Она переживала разлуку с Силой и одновременно радовалась новому заданию, которое дал ей Павло. Хотелось поделиться печалью и радостью с кем-нибудь близким. А близких у нее в городе нет. Один неразлучный Континент жил с ней в подвале. Но что ему до ее горестей и печалей!
Раньше, когда одиночество особенно угнетало Зору, она садилась за дневник. В нем отражена вся ее жизнь. И сейчас, побродив из угла в угол, она взялась за толстую тетрадь. Открыла наугад запись четырехмесячной давности:
"Сегодня закончила картину "Печальная Венеция". И осталась недовольна, хотя друзьям картина понравилась. Я продолжала бы работу над ней, если была бы возможность. В подвале тесно, темно, сыро. Особенно трудно ночью. Днем полоска света пробивается в дверь, а ночью дверь приходится плотно затворять. Пишу при слабом свете свечи и жду: вот-вот нагрянет полиция. Когда стучат в чью-нибудь дверь или мимо проезжает полицейская машина, долго не могу успокоиться. Прячу полотно, ложусь в кровать. А потом опять продолжаю работать. Вечные тревоги и беспокойства! Днем - сплошной шум, не стихают крики соседской ребятни. Когда дети плачут, мне кажется, что они нарочно подходят к моим дверям... Они несчастны и голодны. Я еще больше расстраиваюсь. Но вспоминаю слова отца о том, что нет ничего невозможного, что человеческая воля всегда побеждает, - и снова работаю. Пусть в красивых, уютных салонах живут паразиты, придет время, мы с ними за все рассчитаемся... Сейчас обстановка такая, что временно лучше отказаться от творческих замыслов. Это тяжело для художника, но я вынуждена... Я хочу заменить кисть оружием... Думаю, после войны я уже неспособна буду писать пейзажи... Мечтаю воспроизвести героические боевые эпизоды...
Нет терпения сидеть и рисовать. Фашисты отняли у меня мать, лишили меня детства, разлучили с отцом. За это надо мстить. Значит, надо отложить кисть и стать бойцом. Бойцом! Этого требует жизнь..."
Сейчас Зора записала в дневнике: "Исполнилось мое желание: задание новое я получила. А с Силой пришлось расстаться. И наверно, надолго".
Переживаний много, а слов - мало; на бумаге все получается скучнее, чем в жизни, и уж, конечно, совсем не так, как в сердце. Потому Зора спрятала дневник. Скоро ей надо отправляться в путь; думая о предстоящем, она стала собираться в дорогу.
Что оставить и что взять с собой? Зора вспомнила о любимой книге отца... Тоненькая книжечка с тревожным, как набат, названием "Манифест Коммунистической партии". Один вид этой книжки приводил в содрогание, в ярость господ полицейских. Только за то, что берешь ее в руки, можно попасть в тюрьму, под пули фашистов. Ничего более ценного, чем портрет Ленина и эта книга, у Зоры нет.
Зора давно знает, что такое запрещенные книги.
Как-то раз она легла спать очень поздно. Еще позднее лег отец. Он тотчас захрапел. А она, закрыв глаза, предалась радостным мечтам: вот было бы хорошо, если бы отец приезжал почаще! Он такой редкий гость дома!
Вдруг послышался слабый шорох. Зора приподняла край одеяла, украдкой выглянула из-под него...
Слабый свет прикрученной лампы едва освещал комнату. Отец осторожно сошел с дивана, поставил лампу на пол, приподнял половицу, вытащил из-под подушки тоненькую книжку, спрятал ее в тайник под полом и опустил половицу на место.
Зора нечаянно пошевельнулась. Отец пристально посмотрел на нее. Зора, виновато хлопая глазами и улыбаясь, уставилась на отца. Он понял, что тайна его известна дочери. И хотя это ему не очень понравилось, но тревоги особой не вызвало.
- Я не хотел тебе говорить, но раз ты сама увидела все, то чего уж скрывать? Здесь - очень нужные книги. Но это - запрещенные книги. О них можем знать только ты, я и мама.
Зора гордилась тем, что отец доверился ей как взрослой...
Рано утром Зора забежала к Павло, попрощалась с ним и по его совету отнесла книги и "Печальную Венецию" к надежному человеку. И лишь после этого отправилась на автобусную остановку, где ее ждал Васко.
- Вчера я проводила Силу, а сегодня ты меня провожаешь, - сказала она. - Кто же тебя провожать будет?
- Провожатые найдутся! - усмехнулся Васко. - Только вот пока я никуда не еду. После вашего отъезда вся работа будет на мне. Когда думаешь вернуться, Зора?
- Этого я не знаю, - призналась девушка. Автобус подошел. Люди засуетились. Зора с трудом села. Высунувшись из окна, подозвала Васко.
- Милый, навещай чаще тетю Марицу. Сила очень о ней беспокоится.
- Все будет сделано. Только и ты меня не забывай. Больше всех я буду тревожиться о тебе.
- Ты?