- Так ведь трусливым тут делать нечего.
- А вы давно здесь? Как сюда попали?
- Э, долгая история... Не затеяли бы фашисты войну, никогда я сюда не попал бы, да и не состарился бы в несколько лет!
- Ну, вы еще молоды, зачем говорить о старости?
- Я и сам не люблю говорить об этом. Но, представьте себе, - Ашот на минуту замялся, посмотрел на Зору и, словно заручившись ее сочувствием, продолжал: - Была у меня невеста. Красивая... как вы. В тот день, когда была назначена свадьба, все и началось... Фронт... Контузия, плен, концлагерь... Самую прекрасную пору жизни у меня украли враги. Сейчас мне немногим более двадцати, а я уже седой, больной, измученный.
- Ну ничего, скоро встретитесь с любимой. Она вас ждет, - уверенно сказала Зора.
- Конечно, мы поклялись друг другу, что будем ждать... Но может быть, она и не знает, что я еще жив.
Зоре понравились откровенность и простодушие Ашота. "Он достоин счастья, этот юноша, - подумала она. - Но девушка далеко... А мой Сила рядом. Да, я счастливее этого парня".
- Ведь верно, Ашот, что немцы, по существу, уже проиграли войну? А если так, то зачем они еще сопротивляются?
- Они думают, что еще не все потеряно. Я слышал от одного пленного, что среди солдат идет разговор о новом оружии, которое Гитлер готовит, о какой-то адской машине; она способна якобы разрушить весь мир. Солдатам говорят, что надо выстоять во что бы то ни стало, выиграть время, а там все переменится. И еще их пугают расплатой... Вот они и дерутся как бешеные.
Той порой они подошли к шоссейной дороге. Задача у них была простая: своевременно предупредить своих о появлении фашистов. И они затаились в придорожных кустах.
Ждать пришлось долго.
- Давайте выдвинемся вперед, чтобы дальше видеть, - предложила Зора. Ей не сиделось на месте.
- Надо бы сначала напиться воды, - сказал Ашот, тряхнув пустой флягой, - у меня пересохло в горле.
- Разве тут можно найти воду?
- Почему же? Недалеко родник. Вода в нем - как шербет*, чистая и холодная как лед.
______________
* Шербет - безалкогольный прохладительный напиток, распространенный на Востоке.
Зора, сдерживая улыбку, посмотрела на Ашота.
- Теперь я тоже пить захотела.
Они отошли в лес, к роднику, и тут Зора услышала немецкую речь:
- Шонес вассер! Шонес вассер!*
______________
* Шонес вассер! - Чудесная вода! (нем.)
- Ну, вот и дождались, - прошептал Ашот. - Пусть пока пьют. Это головная группа. Разведка. Пора дать сигнал нашим...
Не долго думая, Ашот ловко вскарабкался на самое высокое дерево, почти на самую макушку, достал из кармана большой красный платок и развернул его. Ветра не было, и он стал размахивать платком...
Он так и не узнал, заметили или нет сигнал свои, но фашисты заметили. Тотчас прогремела автоматная очередь, однако Ашот успел все же привязать платок к ветке и спуститься на землю.
Снова послышались выстрелы.
- Идут, - тихо сказал Ашот. - Готовьте гранаты. Надо задержать... чтобы наши успели принять меры...
Группа фашистов медленно продвигалась вперед, охватывая партизан полукольцом. Зора и Ашот лежали неподвижно, словно убитые. Когда враги подошли совсем близко, Ашот бросил гранату. Немцев разметало в стороны, и Ашот с Зорой вскочили, побежали, стремясь от них оторваться. Но, чувствуя, что все равно уже не уйти, залегли. Переглянулись и не узнали друг друга ни усов Ашота, ни родинки на лице Зоры не было видно от грязи.
Зора слегка поднялась, осмотрелась.
- Идут... Осторожно идут, потихоньку... А вон там еще группа...
- Возьмите гранаты, Зора. И когда подойдут близко, бросайте, - сказал Ашот.
Зора еще не знала, что пуля попала Ашоту в плечо, и только когда он уронил голову, поняла, что он ранен, подползла к нему, чтобы помочь.
- Не надо. Уходите! Бросьте гранату... Хорошо... Еще одну... А теперь уходите! Не теряйте времени, уходите скорей!
Грохнула последняя граната, и все стихло. И в неправдоподобной тишине послышалась возбужденная, громкая итальянская речь.
- Вот и наши, - радостно воскликнула Зора. - Смотрите, Ашот, наши идут!
Ашот не откликнулся и даже не пошевелился.
- Ашот! - отчаянно закричала Зора. И, поняв, что он убит, она заплакала.
А в лесу началась перестрелка: партизаны преградили фашистам путь на Триест.
ВЗГЛЯД В ПРОШЛОЕ
На войне, как и всюду, люди живут, любят и ненавидят, страдают и радуются. Разница, может быть, лишь в том, что здесь - все на виду, ничего не скроешь.
Все знали, например, что Аслан любит Аниту. Скрывать это не имело смысла, и влюбленные встречались не таясь. Но подчас Анита терялась перед прямотой Аслана. Как-то, войдя в палатку, она увидела, что Аслан спит на ее кровати. Она не знала, что делать, и в растерянности присела на кровать. Смуглое лицо Аслана дышало спокойствием, волнистые волосы разметались по подушке. Смущение боролось в Аните с желанием обнять и поцеловать любимого.
Больные спали. Тишину нарушало лишь похрапывание Аслана. Анита, отказавшись от мелькнувшего было желания разбудить его, села вышивать. Мысли ее вернулись к тем дням, когда она подружилась с Асланом. Началом всему, считала она, было даже не первое знакомство, а незначительный как будто разговор, что произошел немного позже.
Однажды она увидела в руках Аслана пестро расшитый бархатный мешочек и спросила, что это такое.
- Это кисет. Единственная память о доме, - ответил Аслан.
- Его вышила твоя мать?
- Да. Ему уже полвека, этому кисету.
- Полвека?! - изумилась Анита.
- Никак не меньше. Говорят, отец мой в молодости был красивым. Многие девушки заглядывались на него. А в то время существовал обычай: если девушке полюбился парень, она старалась понравиться будущей своей свекрови. И вот одна из соседних девушек особенно старалась угодить матери моего отца, при случае всегда ей в чем-нибудь помогала. Красотой девушка была под стать отцу. Вышивала хорошо, тюбетейки ее работы высоко ценились. И вот эта девушка подарила моей бабушке кисет. Хочешь - носи табак, хочешь конфеты... Да, так вот, - продолжал Аслан, - моя будущая бабушка берет этот кисет и говорит сыну, то есть моему будущему отцу: "Я хочу, чтобы у меня была невестка, умеющая так вышивать". Сын, конечно, все понимает, и через некоторое время желание будущей моей бабушки исполняется. - Аслан улыбнулся. - Давно уж состарился мой отец, состарилась и мать, а кисет, вышитый ею, видишь, сохранился еще. Мать берегла его как зеницу ока; ей казалось, что кисет должен принести счастье тому, кто его носит. Собирая меня в дорогу, она отдала мне этот кисет. Носи, сказала, он выручит тебя из любой беды...
- Ты хочешь сказать...
- Я хочу сказать только, что, хотя кисет и не выручал меня из беды, он все же всегда был для меня частицей той жизни, о которой я всегда думаю. Он, если можно так сказать, для меня - символ любви.
- Любви вечной, постоянной?
- Да.
- Аслан, а если он у тебя... пропадет? Вместе с ним ты потеряешь веру в любовь?
- Нет. Разве что...
- Ты что подумал? - Анита вдруг переменила тему. - Я хочу сказать только, что восхищаюсь мастерством азербайджанской женщины.
- А разве у вас девушки не вышивают?
- Нет женщины, которая не занималась бы рукоделием. Когда у меня будет свободное время, я покажу тебе, как у нас умеют вышивать...
Вот с того разговора все и пошло. Она испугалась, как бы Аслан не подумал, что она к нему далеко не равнодушна; Аслан стал думать о ее словах, о своем отношении к ней... И так уж получалось, что ни о ком ином, кроме как друг о друге, думать и тревожиться они не могли. Чувства свои таить они не умели и не хотели - и теперь о них знали все... И все же Анита растерялась, увидев Аслана в палатке. Делать нечего, она склонилась над рукоделием. На тонкой ткани платка с каждым стежком все яснее проступали контуры цветов.