— Уйдите! — Трусова сидела перед зеркалом, смотря в глаза своему отражению, и крепко сжимала в руках плюшевую собаку.
— Даже мне? — Марк тихо усмехнулся, стянул маску и облокотился на косяк двери, наблюдая за Сашей, которая резко обернулась и улыбнулась.
— Тебе — остаться, — Саша встала, подошла к Марку и уткнулась носом в его плечо, обвивая руками его талию. Марк осторожно провёл рукой по спине девушки и оставил невесомый поцелуй на макушке.
— Женя сказал, что уже семнадцатый, — виновато произнёс Кондратюк, когда отстранил от себя Сашу. Трусова быстро кивнула и села на стул.
Марк прекрасно знал, где у Саши находятся коньки. Наизусть помнил расположение коробочки со шпильками, аккредитации и родинок на её спине. Он видел, насколько открыта перед ним Саша, и это будоражило. Марк никогда не подталкивал её к этому, принимая любой выбор Трусовой, но то, как она с каждым днём отдавала ему всю себя заставляло отдавать всё своё сердце и тело в ответ.
Кондратюк молча подошёл к спортивной сумке, достал оттуда коньки и, досконально осмотрев их, вручил Саше. Их тишину в гримерке прерывали лишь громкие звуки из коридора, пыхтение Саши и трение ее рук о коньки. Марк подал девушке руку, помогая встать, и на секунду крепко сжал в своих объятиях.
— Ты справишься, русская ракета, — шепнул он. — Справишься, милая.
— Буду блистать сегодня для тебя, — Саша даже в таких нежных объятиях казалась стальной и собранной. И этот диссонанс кружил голову Марку каждый раз.
Они натянули маски, вышли из гримерки и закрыли за собой дверь на ключ. Саша шла впереди, гордо распрямив плечи, а за ней словно телохранитель шёл Марк, бросая убивающие взгляды на каждого, кто посмел как-то неправильно по его мнению посмотреть на Трусову или задел её плечом.
Возле входа на лёд уже стоял тренерский штаб Тутберидзе. Этери и Даниил, даже если удивились, ничем своих эмоций не выдали, лишь сухо кивнули, в то время как Дудаков по-отечески улыбнулся одними глазами, рукой приглашая Сашу на лёд.
— Идите, я сейчас, — неуверенно кивнула она. Этери Георгиевна была недовольна, но вышла на лёд, а вслед за ней удалился Глейхенгауз. Но Сергей Викторович слабо качнул головой и встал вполоборота ко входу.
— Сейчас двадцать восьмой, — негромко произнёс он и окончательно увёл своё внимание от Саши и молодого человека.
Трусова судорожно вдохнула и развернулась к Марку. Со стороны было тяжело заметить, что она волнуется, но намётанный глаз Марка легко увидел её подрагивающие кончики пальцев. Он взял руки Саши в свои, а она даже не попыталась вырваться и склонила голову вниз, чтобы Кондратюк соединил их лбы. Марк сказал Саше всё, что нужно, но он понимал, что ей нужна поддержка. Такая немая, практически без тактильности, но поддержка, которую она будет ощущать сердцем во время всего проката.
— Иди, милая, — тихо сказал он, закрыл глаза и в ту же секунду почувствовал, как ее холодные руки пропадают, но оставляют что-то в ладони.
Марк очнулся от своего транса, когда услышал родное имя за пределами коридора. Объявили. Он обратил внимание на предмет, который сжимал левыми пальцами. Фенечка. Красно-синяя. Прямо как цвет платья Саши на эту программу. Марк прислонился к стене, сжимая в руках подарок, и пытался найти в себе силы дышать ровно. Заиграла музыка.
Несколько раз Марк побывал на тренировках Саши и уже успел запомнить последовательность её ключевых элементов. Вдобавок сама Трусова любила рассказывать о своих программах именно ему, а не кому-то ещё. Как только Саша исполняла прыжок или кантилевер, зал взрывался, и Марку не составляло труда вспомнить, что за прыжок выполняла Трусова. И как печать в памяти выжалось: «Первый — триксель».
Аплодисменты раздались, но их было немного, а в соседней комнате, в которой, видимо, стоял телевизор с трансляцией, кто-то ахнул. В сердце что-то Марка кольнуло. Выводы делать рано, нужно дождаться Сашу и оценки.
Следующие прыжки, судя по крикам, были удачными. Раздалась последняя нота, а Марк сжал кулаки и обессилено вздохнул. Тревога за Сашу не хотела оставлять его. А в голове бегущей строчкой — «дождаться оценок».
75,13.
И Марк про себя понимает: не приземлила.
Саша вышла спустя минуту и еле сдерживала слёзы. На коньках они были одного почти одного роста, но Трусова всё равно умудрилась уткнуться ему в грудь, и яростно шептала «Я не приземлила, Марк, понимаешь, не приземлила. Я снова всех подвела». Марк с каждым словом сильнее прижимал Сашу к себе, покрывал бесконечными поцелуями макушку и шептал в ответ: «Все тобой гордятся, русская ракета, милая, ты лучшая». Он отстранил девушку от себя и сцеловал с щёк застывшие слёзы и, глядя в глаза Этери Георгиевне, подхватил плачущую Сашу на руки и понёс в сторону гримёрок.
И пока Саша отчаянно цеплялась за его кофту, Марк вспоминает: «Если я прыгну, то я обязательно выиграю».