Она видящая. Должна быть видящей.
Более того, она должна принадлежать к Организации. У повстанцев не было доступа к подобным лабораториям, к органическим гибридным материалам такого рода. Она должна быть одной из моих. Я посмотрел на неё снизу вверх, и теперь я это знал. Даже без моего зрения я мог чувствовать это.
Я мог видеть это в её глазах.
— Не делай этого, сестра! — сказал я. — Не делай этого! Я верен! Я один из вас!
Она улыбнулась.
Что-то в этой улыбке пробрало меня до костей.
Я слышал, как её свет шёпотом проносится по моему.
Я ничего не мог сделать, чтобы остановить её. С шоковым ошейником я не мог защитить, не мог держать её подальше от своих мыслей, своего aleimi. Я не мог прочитать её в ответ.
Её свет был подобен дыму.
Он скользнул по мне с тошнотворной чувственностью, почти извращённо заявляя права на то, кем я был, без оглядки на мои границы или волю. Она расплетала пряди моего aleimi, как сильный ветер, уносящий дым в небо.
Я никогда не чувствовал никого, кто делал бы такие вещи с моим светом.
Это заставило меня ахнуть от шока. Это почти повергло меня в благоговейный трепет.
Бл*дь, это ужасало меня.
— Отпусти меня! — умолял я. — Сестра, пожалуйста. Какое бы зло я тебе ни причинил, в каком бы преступлении меня ни обвинили…
— Ты не сделал ничего плохого, брат. Нет никакого преступления, — она улыбнулась мне. Опять же, что-то в этой улыбке только усилило холодное ощущение в моём животе.
Я в ужасе уставился на неё снизу вверх.
Я даже себе не мог объяснить, что означал этот ужас.
— …Не вини женщину, брат, — легко сказала старая видящая. — Она живёт, чтобы служить, точно так же, как и ты, брат Куэй. Мы связались с ней сразу после тебя, до того, как она пришла в твою комнату… так что у неё действительно не было выбора, — эти тонкие, похожие на рот ящерицы губы приподнялись в ещё одной из тех хищных улыбок. — Мы пытались доставить тебе немного удовольствия в твою последнюю ночь, брат.
Мне было трудно дышать, даже думать.
Моя последняя ночь.
Я вспомнил свой сон.
Я вспомнил Адипана Балидора.
— Но почему? — вырвалось у меня. — Почему? Я молод. Я здоров! Почему я…
— Шшш, — успокаивала старая видящая. — Расслабься, брат. Теперь всё кончено. Ты ещё этого не знаешь, но всё уже закончилось.
Когда её глаза опустились к моей руке, я проследил за ними.
Я уставился на иглу, проследив за трубками туда, где они соединялись с органической рукой. В меня что-то вводили. А также что-то изымали.
Я снова уставился на свою руку, наблюдая, как меняется цвет моей кожи.
Я смотрел, как она сереет.
Меня накрыло ужасом.
Я мог только наблюдать, потерявшись в определённом понимании того, что она говорила не образно. Всё кончено. Всё действительно кончено.
Я никак не мог подготовиться к этому.
Я никак не мог замедлить это или остановить.
Я смотрел, как я умираю.
В то же время они сохраняли меня в живых.
Сохраняли в живых для… gaos, я не хотел знать…
Стану ли я машиной? Они используют части моей плоти, моего aleimi, заточат здесь навеки? Я слышал о таких вещах. Я слышал об извращённых гибридах, которых они делали из металла и плоти, разрывая видящего на куски и сшивая обратно…
— Твоя судьба будет не такой, брат.
Я поднял взгляд.
Её глаза снова были прикованы к моим — птичьи глаза, только без эмоций, без той сердечности мужчины-видящего, что я видел на снегу. Я видел ту сердечность даже на лице видящего-террориста. А в глазах этой старой видящей я видел её отсутствие.
— Уже недолго, брат, — сказала она, гладя мой лоб похожей на когти рукой.
Я знал, что её слова должны были успокоить, а не служить угрозой.
Они меня не успокоили.
Я наблюдал, как она смотрит на меня. Наблюдал, как она изучает меня словно животное, с таким же интересом, с каким она поглядывала на машины, выводившие показатели того, как она меня убивала. Я подумал, что к тому моменту она про меня забыла. Для неё я был уже мёртв.
Затем, склонив голову, старуха сделала жест рукой и улыбнулась той улыбкой, которая делала её похожей на смесь бабушки и аллигатора.
— Думай об этом так, будто тебя освободили для нового задания, — спокойно сказала она, дотрагиваясь до моей головы и поглядывая на свои машины. — Думай об этом, как о последнем подарке Братству, что любит тебя. Покинь эту жизнь, зная, что ты поистине отдал всё, что у тебя было, брат Куэй, ради нашего прославленного дела… и что мы ждём тебя в твоей следующей жизни, в твоём следующем путешествии.