У меня не было проблем с тем, что Териан помог мне в этом отношении; я активно надеялся, что он поможет с этим.
И мне абсолютно похрен, что думали другие.
Териан, похоже, понимал это без необходимости объяснений с моей стороны. Что более важно и ново, его это ни капли не смущало. Если уж на то пошло, у меня сложилось впечатление, что он одобрял мой прагматизм и отказ извиняться.
Он определённо не смущался, предоставляя мне льготное отношение, пока мы трахались… и опять-таки, меня это устраивало.
Я обращал пристальное внимание на всё, когда мы вошли в ЦРК.
В том помещении Териан был исключительно деловым, представлял меня, объяснял мою новую роль, затем несколько минут методично прикреплял и подсоединял мой свет к его разведчикам. Он объяснял предназначение многих новых aleimi-структур, которые он добавлял в мой свет… но про многие молчал, что я невольно посчитал одновременно интересным и раздражающим.
Я до сих пор не мог отличить плохие разведданные от хороших, и только Териан понимал разницу. Но учитывая то, кому мы противостояли, я бы удивился, если бы всё было иначе.
Как бы там ни было, теперь я служил главным проводником информации между нашей командой и домашней базой в Гуоруме — последняя группа состояла из частных подрядчиков и разведчиков, работающих напрямую на Мировой Суд.
Териан добавил в мой aleimi структуры, которые позволяли мне служить своеобразной живой антенной… часто играя роль глаз и ушей для стационарной команды разведки. Те структуры записывали всё, что я видел, чувствовал и испытывал своим светом, без фильтра и значительных ощущений.
Под конец того изначального процесса подсоединения в ЦРК, мы с Терианом оба сильно реагировали на свет друг друга. Однако Териан не выказал ни единого намёка на это ни другим, ни даже мне, так что после нескольких минут борьбы с собственным aleimi я начал гадать, может, реакция была только с моей стороны.
Териан почти не смотрел на меня, пока мы находились в поле зрения его разведчиков.
Я не принимал это на свой счёт.
Если честно, я посчитал это почти за комплимент, когда до меня дошло, что он мог говорить серьёзно относительно своего намерения оставить меня с ним, в его постоянной команде разведки. Это прекрасно объясняло, почему ему плевать, как мой юнит или Варлан воспринимали меня, но при этом он осторожен в том, как презентовал меня своим людям.
Конечно, я знал, что не надо спрашивать.
Однако мой разум придумал несколько альтернативных объяснений.
Перед уходом из бункера я испытал приступ паранойи из-за того, что у Териана может иметься другой любовник среди подчинённых. Я гадал, не был ли этот любовник настоящей причиной, по которой он представлял меня своим старшим офицерам без единой капли непристойности.
Териан уловил во мне этот проблеск собственнической злости.
Вскоре после ухода из контрольного пункта он грубо затащил меня в кладовку, где тут же потребовал, чтобы я обслужил его, несмотря на открытую конструкцию. Он также потребовал от меня официального извинения с добавочными обещаниями покаяния и другими условиями, которые тоже наверняка в том или ином виде попали в конструкцию.
В целом мы не выбирались наружу ещё минут тридцать.
К тому времени я испытывал немало боли, был под кайфом от нескольких дорожек кокаина, которые Териан удобно имел при себе после тура в кладовку, и окончательно убедился, что я не знаю, во что ввязался.
Вывалившись в жар и влажность бразильских джунглей, я сильно подозревал, что члены моего (теперь уже бывшего) юнита определенно чувствовали все три вещи в моём свете.
Я заметил кое-какое ворчание, пусть и только в Барьере.
С тех пор я не раз слышал такое ворчание.
Мне всё равно было плевать.
Моим фокусом оставался Териан и мои реакции на него.
Моя боль не становилась лучше от секса.
Если уж на то пошло, становилось только хуже.
Учитывая это, а также одержимые завитки и водовороты в aleimi Териана касаемо Дигойза, я осознал, что почти как помешанный наблюдаю за видящим из Барьера, не говоря уж о физическом мире. Моё внимание большую часть времени не было оправданным, но от этого моё помешательство становилось ещё хуже, пока я пытался понять, что в нашей связи мне так сложно игнорировать… а ему так легко.
Не помогало и то, что мой aleimi продолжал собственнически вести себя в отношении его света.