И в этой бесконечной, самовозобновляющейся репетиции, в этом круговороте немого вопля и пристального взора, уже невозможно, да и не нужно было отличить палача от жертвы, ибо жертва добровольно взошла на алтарь, а палач стал её последним и самым преданным слугой. Невозможно было отделить творение от творца, ибо творец растворился в своём творении, став его пленником и его вечным зрителем. И уж тем паче — человека от его самой страшной и прекрасной куклы, ибо человек исчез, канул в Лету, оставив после себя лишь совершенную, бессердечную форму, обретшую свой собственный, независимый и жуткий дух, в то время как кукла, напротив, вобрала в себя всю его сущность, все его муки, весь его ужас, запечатлев их в позе навеки. И театр сей, опустевший для мира живых, был отныне и навсегда населён лишь этими немыми актёрами, разыгрывавшими свою вечную пьесу для единственного зрителя, коим было само Ничто, восседающее в пыльном кресле и взирающее на них из глубины вечности с холодной, невыразимой улыбкой.
Конец