Рик что-то пробурчал и снова принялся натирать кий мелом.
— А что это за татуировка? — осведомилась Лора, приложив ладонь к уже изрядно выцветшему рисунку на предплечье Брайана.
Тот от неожиданности чуть отдернул руку. Кожа у него была теплая и мягкая, и от прикосновения к ней Лора испытала необъяснимый трепет.
Кий за ее спиной со стуком ударился о выцветший вельвет бильярдного стола.
— Заколебало все, — выругался Рик.
Затем звякнул колокольчик, в помещение на миг ворвался вой ветра, и входная дверь с шумом захлопнулась. Лора и Брайан остались одни.
— Так как насчет татуировки? — повторила она вопрос, проводя большим пальцем по талии наколотой женщины.
— Не помню, откуда она у меня.
— Хм, похоже на морские байки.
— Не совсем так.
Брайан отвел взгляд и крепче сжал губы. Лора почувствовала, что за его внешним спокойствием скрываются печаль и гнев.
— Это случилось во время восьмидневной пьянки…
— После чего? — тихим и чуть хрипловатым голосом уточнила Лора, уже опасаясь, как бы не пришлось раскаяться в излишнем любопытстве.
— Жена. Она была на третьем месяце. Пьяный водитель… Я любил ее еще со старших классов, и она стоила того. Мы были вместе уже четыре года, отношения стали ухудшаться, хотя я все равно любил ее. И мы решили завести ребенка, дети ведь сближают. — Брайан опрокинул в рот бутылку, но она оказалась пустой. — Вот такая грустная история. Как раз то, что надо для такого местечка.
Рука Лоры все еще оставалась на его предплечье, и теперь убирать ее казалось как-то неудобно. И потом, Лоре просто нравилось это единение, нравилось ощущать его кожу под ладонью. Оба немного вспотели, их пот перемешался. Лора попыталась подобрать слова, которые не прозвучали бы в данной ситуации банально. Она подумала о неродившемся ребенке, о скрежете металла, о легкой хромоте Брайана.
— Как ты отошел от всего этого?
— А я отошел? — Дайер рассмеялся так, будто ему и в самом деле было весело. — Много времени я провел словно в тумане, а когда немного оклемался, то поступил в академию. После такой трагедии для человека возможны два пути, и грань между ними… — Он приблизил большой и указательный пальцы на расстояние в четверть дюйма. — Я надеялся, что строгий порядок поможет мне собраться, и я оказался прав. Вот и живу в соответствии со строгим порядком. Я работаю с парнями, которые паркуются у здания тюряги, но устанавливают на рули своих автомобилей противоугонные штыри. Один из этих парней — Коннер, знаешь такого?
— Конечно, я знаю Коннера.
— Так он приделал к контейнеру, в котором носит завтрак, петлю для маленького замочка. Вот так-то.
— Похоже, он нормальный малый.
— Это все чертова паранойя. Но вот что я скажу. Разрази меня гром, если мне не нравится моя служба. Все углы прямые. По сигналам можно выставлять часы. Уверен, однажды я махну куда-нибудь в теплые края. Но клянусь, мне всего этого будет не хватать. Это как… как броня.
— И ты нуждался в броне.
— Да, — согласился Брайан, — нуждался.
Лора вдруг обнаружила, что наклонилась к нему совсем близко — расстояние между их головами не превышало фута. Дайер говорил так тихо и спокойно, что ее буквально тянуло к нему. Было мгновение, когда Лора подумала: еще немного — и их губы встретятся. Его подавленное состояние было сопоставимо с ее собственным грузом разочарования. Единственный ребенок, выросший без матери посреди унылой, холодной равнины, она пыталась вырваться отсюда, пыталась даже перебраться в Детройт, но потом случился ранний брак, быстро окончившийся разводом, и Лора осталась, чувствуя себя подстреленной уткой, завязшей в трясине. За минувшие двадцать лет она так и не нашла в себе силы что-то изменить.
Однажды она побывала во Флориде — вместе со Сью-Энн они посетили «Диснейуорлд». Но вот чтобы начать совершенно новую жизнь — нет, об этом не было и речи. Она безвылазно сидела в отцовском доме, исключая то недолгое время, что была замужем. Да и тогда она отдалилась от родного очага едва ли на десяток миль. Лет пятнадцать минуло с тех пор, да. Так она и проводила все эти годы: перешучивалась в баре с дальнобойщиками, нюхала кокаин с тюремными надзирателями и периодически, когда хотелось тепла и ласки, заваливалась с кем-то из них в постель. Как следствие такого неблагоразумного поведения — смешки украдкой в церкви и обвиняющие взгляды со стороны отца. На папу в последнее время вообще было страшно смотреть; подергивающаяся левая щека и белая пленка на губах вызывали у Лоры безотчетный ужас. Ее, конечно, очень уязвлял этот шепоток за спиной, предваряющий ее появление и несущийся следом, но она давно уже для себя решила, что будет всеми возможными способами находить средства к существованию — и плевать на мнение окружающих.