Но вот холодным, унылым вечером я плетусь по Седой Бороде, и гонит меня вперед единственная цель. Я искренне верю, что встреча с мистером Хорнби кардинальным образом изменит мою жалкую жизнь.
Мартин Хорнби, как я недавно выяснил от его восхитительной дочери Сесили, — один из очень немногих доживших до наших дней ветеранов Королевского военно-морского флота, которые участвовали в войнах с Наполеоном. Насколько я понял, он единственный остался в живых из команды корабля его величества «Мерлин».
В 1805 году маленький сорокавосьмипушечный английский военный корабль смело вступил в морской бой — ставший, как я заключил, ключевым событием той войны — против огромного семидесятичетырехпушечного французского фрегата. И я отнюдь не преувеличиваю, называя тот бой ключевым. Я действительно считаю, что победа «Мерлина» изменила весь ход истории.
И никто, насколько мне известно, никто и никогда об этом не слышал!
Мисс Сесили Хорнби, самая очаровательная девушка из всех, каких я встречал, так проникновенно и красноречиво рассказывала о том бое, словно сама была ему свидетелем. Вот вкратце, что я узнал от нее.
Семьдесят пять лет назад, в начале июля 1805 года, огромный французский фрегат «Тайна» скрывался в засаде у этих самых берегов. Причины, по которым фрегат приплыл к острову Седая Борода, неведомы. Шел корабль под командованием пользовавшегося дурной славой английского капитана Уильяма Блада, предавшего родину и переметнувшегося на сторону французов.
Предал этот негодяй адмирала Нельсона вовсе не по политическим мотивам — прошу иметь это в виду, — а за очень крупную сумму денег, предложенную французским правительством. В его лице Императорский французский флот приобрел грозного и влиятельного морского капитана.
Адмиралу Нельсону не терпелось поскорее отомстить предателю, но лишь по чистой случайности капитан Блад попал наконец под прицел пушек своих недавних товарищей.
В тот день судьба всей Англии оказалась в руках команды «Мерлина». Тяжеловооруженный фрегат «Тайна» сошелся в смертельной схватке с намного более легким британским кораблем. Насколько мне удалось понять из слов мисс Сесили, не видать нам той победы, если бы не капитан «Мерлина», прежде никому не известный джентльмен по фамилии Макайвер, и не таинственный пассажир, про которого мы знаем лишь то, что звали его лорд Хоук. Если бы не они — говорить нам всем сегодня по-французски.
Я считал, что эта драматическая страница далекой войны, память о которой скрыта в глубине прошедших лет, определенно заслуживает главного приза. Мне оставалось только надеяться, что на самом деле все так и было и что я смогу это доказать.
Выслушав Сесили, я со всем рвением приступил к поискам в Королевском военно-морском колледже в Гринвиче. Не найдя в тамошних архивах никаких записей об упомянутом бое, я решил, что если рассказ Мартина Хорнби окажется заслуживающим доверия, то я, Пендлтон Толливер, скромный автор статеек о благотворительных церковных распродажах, бесплатных обедах и пропавших кошках, очень скоро смогу стать состоятельным человеком. И плюс к тому переписать всю историю.
От таких мыслей, ясное дело, кружилась голова.
Предавшись столь приятным фантазиям, я в очередной раз поскользнулся и едва не съехал вниз по крутому откосу, который ниже обрывался в море отвесной скалой, — лететь мне, по скромным прикидкам, пришлось бы футов четыреста. Весь дрожа, я прижался к блестящей вертикальной каменной стене и на некоторое время застыл на краю бездны. Когда сердце вновь забилось в привычном ритме, я отлепился от скалы и продолжил путь.
Вокруг почти совсем стемнело, и я очень пожалел, что не прихватил с собой фонарь.
Нет, все-таки историкам необходима авантюрная жилка. Как ни крути, а отыскивать свидетелей и выяснять у них подробности тех или иных событий прошлого — занятие не для слабых духом и плотью. Человек, претендующий на то, чтобы освещать дела давно минувших дней, должен быть до некоторой степени фанатиком, а это качество редко встретишь у людей мирских. Тут мои рассуждения прервал оглушительный удар грома прямо за спиной; на далеком горизонте заплясали ветвистые молнии.
Промокший до нитки, голодный, но не утративший решимости, я добрался до развилки. Во мраке трудно было различить указатель, если он вообще здесь имелся. Налево разбитая дорога, усеянная разнокалиберными обломками, уводила через залитые дождем поля к пятну маяка вдали над горизонтом. Вправо и вниз убегала узкая каменистая тропинка. Слышно было, как прямо под ногами невидимые волны монотонно бьются об острые скалы.