Когда ноги затекли от неподвижности, в ушах перестало грохотать, а глаза стали передавать изображение без затемняющего фильтра, Ник вернулся к своему столу. Он взял карандаш, отчеркнул уже написанное и написал:
“Ох, Ксюха, сейчас к моей двери приходил какой-то мужик, и мне кажется, я его уже видел. Мне кажется, этот перец следил за мной вчера возле школы, а потом ехал со мной в одном трамвае. Может быть я выдумываю. Может быть у меня уже едет крыша.”
Он отчеркнул горизонтальной линией эту эмоциональную ремарку и продолжил:
“Выйдя из подъезда Бергов, я решил пройтись до дома пешком. Нужно было привести в порядок мысли, и решить хотя бы ту задачу, которую я в силах решить. Потому что задача ‘Вернуться к вам с Крис’ видится мне пока недостижимой мечтой. Так вот. Шел я себе домой через частный сектор, тишина, редкие собаки перелаиваются, на улице ни души. Вдруг вижу - какой-то кент шарит у забора. Покопался в опавших листьях, посмотрел на дом, сверился с бумажкой, вернулся к калитке, стал считать плашки в заборе. Видимо, досчитав до нужной, он опустился на колени и с усердием стал раскидывать листья. Затем чувак встал, немного притоптал землю у забора, и пошел прочь. Закладки в 2001? - подумал я. Как-то слишком странно. Может я был слишком юн, но я не припомню столь сложной схемы распространения всякой дряни в эти годы. Тем более, ни мессенджеров, ни интернета, ни сотовых телефонов толком ни у кого нет, в чем прикол? Человек шел в том же направлении, что и я, шагов на сто впереди меня. Субтильная фигура, скрытая под широким плащом, не позволяла предположить ни возраст, ни даже пол закладчика. Фигура впереди скрылась за углом многоэтажки начинающегося микрорайона. Я углубился в свои мысли про кавардак в квартире Бергов, про то, как Эдик год жил один, почему он не присоединился к семье, когда съехал с квартиры. Я не находил никакого разумного объяснения такой череде событий, произошедшей в жизни подростка. Дойдя до угла многоэтажки, я почувствовал сильный удар по затылку, упал на землю и выключился. Когда я открыл глаза, я увидел над собой гребанного Эдуарда Берга, собственной персоной, в плаще на два размера больше. Эдик угрожающе стоял с обрезком ржавой трубы в руках и смотрел на меня дикими глазами. ‘Хули ты тут делаешь, Ник?!?’ - истерично поинтересовался Эдик. ‘Здесь’ - это в каком-то вонючем подвале, очевидно, той же многоэтажки, где он ударил меня по башке. Я объяснил этому потеряшке, что я не чаял в душе, что идиот-закладчик - это он, и вовсе даже не преследовал его. Мои речи показались Эдику неубедительными и он замахнулся своей трубой. В ответ на этот жест я постарался сжато и быстро поведать ему о своем походе к нему домой и о том, что я там обнаружил. Эдик был озадачен. Повисло недолгое молчание, и я задал парню встречный вопрос: ‘Эдик, а хули ТЫ делаешь в принципе?!’”
Щелкнул замок входной двери. Ник подскочил, как ужаленный, схватил дубинку и ринулся в коридор.
- Папа! - срывающимся от неожиданности голосом поздоровался Ник.
- Сына! - передразнил интонацию парня отец. - Чего такой всклокоченный? Уроки сделал?
- В процессе. Так сказать, ушел с головой.
- А что это у тебя в руке?
- Эммм. Дедушкина дубинка.
- И зачем это? Собрался еще пособирать синяков? Или сразу в тюрьму хочешь?
- Не-не, пап. Нам по английскому задали описать один предмет из прошлого. С уникальной историей. Можешь не верить, но я решил, что дедушкина дубинка подойдет лучше всего: тут и тайна, и факты из жизни, и...
- Ты прав, - строго перебил сына отец, - не верю. Занимайся, потом покажешь свое сочинение.
Отец пошел в ванную, Ник вернулся за стол. Выдохнув, он отступил немного от убористых строчек и написал:
“Пришел папа. Надо продолжать быть тринадцатилетним.
Ксень, я очень тебя люблю. Обнимай Кристину крепко. Не ругайтесь.
Твой Ник.”
Подавив всхлип, подросток свернул исписанные страницы втрое, написал сверху сегодняшнюю дату, открыл нижний ящик стола и положил их к стопке таких же страниц. Затем Ник взял чистый лист и вывел сверху заголовок:
“Death weapon or The story of an ordinary keeper”