— Так можно обряд этот пройти?
— Отчего же нельзя, вот выздоровеешь… И пройдёшь. Может и братия с монастыря приедет ребят искать в школу.
— А вы можете провести? — не отцеплялся от знахарки парень.
— И я могу. Поправься сперва. Жар после раны, плохо это. Ты поправься сперва. Похороны завтра утром. Я чуть пораньше приду, а ты пока лежи и не вставай, пусть питьё усвоится. А после Варюшка придёт, попить тебе принесёт.
Бабка ушла. На этот раз в сон Коську не тянуло. Он потрогал себе лоб. Может и есть температура? Вообще, в висках давило, а рана на затылке чесалась и побаливала.
Чуть поудобнее устроившись и прикрыв глаза, Константин Иванович во второй раз задумался о будущем. Колдуном стать? А хочет ли он? В основном они лекарством занимаются. Хочет ли он стать лекарем? Врачом? Никогда не думал о такой карьере. Военным, и именно танкистом, хотел с детства стать, и стал. Потом, правда, пришлось Константину Ивановичу стать учителем в школе. Нравилось ли ему? Нет. Не так, чтобы отвращение вызывала эта работа, но… Работа и работа. С его здоровьем тогда, с плохо работающей левой рукой, особо другой работы и не найти было.
Но вот потом он стал сценаристом. И деньги появились и свобода. Не надо ехать утром по пробкам на работу. Копайся в огороде, выращивай плодовый сад, даже карпов кои разводи в выкопанном на даче пруду, и пару часов в день сиди за компьютером, сочиняй галиматью для дебилов. Все передачи про магов этих самозванных приходилось смотреть и, кроме того, смотреть похожие по каналам в Европе и Америке. Не сами же наши придумали. Всё, как всегда, украли у Запада.
Так просматривая зарубежные передачи, особенно из США, Константин Иванович с удовольствием констатировал, что у нас получилось лучше, а его сценарии точно лучше, чем у пиндосов.
Приезжая на передачи время от времени в Москву и знакомясь с новыми участниками, Константин Иванович тогда сожалел, что на самом деле это все просто шоу и никакими экстрасенсорными способностями эти люди не обладают. Это просто плохие актёры и аферисты в лучшем случае, а в худшем просто клинические идиоты — шизофреники. Попадались среди участников неплохие психологи и даже, чем чёрт не шутит, были люди с очень развитой интуицией. Но всё это не магия.
И вот теперь он может прикоснуться к этой магии. Пройти какой-то обряд. Явно не опасный, раз через него тысячи детей проходят ежегодно. А там!
А там работа лекарем? Не, лекарем становиться точно не хотелось. Сталкиваться ежедневно с болью людей с их не выдуманными, а настоящими проблемами. С ранами, с кровью и гноем. Со страданием и отчаянием. Нет. Не хотелось.
Глава 4
Событие девятое
На следующий день… на следующий день после похорон, Коська сидел перед обедом на лавке небольшой около дома дядьки кузнеца и расспрашивал сидящего рядом с соломинкой в зубах двоюродного братца — сына кузнеца Александра Коробова. Брат был совершенно не похож на Коську. Словно и не было в них общей крови. Тощий, высокий с яркими, как огонь, волосами Коська, как и все рыжие, был с очень светлой кожей. А двоюродный брат Иван был коренастым крепышом на голову ниже Коськи, хоть и старше был на полгода, волосы были каштановые у парня, и сам он был смуглым и от загара, и от постоянного общения с огнём. Ваньша уже год помогал отцу и меха качал, и молотом небольшим по нагретому металлу бил в паре с отцом.
Виновата в этой разнице была мать Коськи. Она была дочерью местного батюшки отца Прокопия, и всем в него пошла, тот тоже был высок, худ и рыж. Отец Коськи был на полголовы ниже жены, и он как раз походил на кузнеца и его сына. Тоже коренастый крепыш с вьющимися каштановыми волосами. В мать, которую, как и спасённую им сестрёнку, звали Варвара, все трое выживших детей Ивана Коробова в неё и пошли. Высокие, худые и рыжие. Кроме Коськи был ещё старший сын Иван, но его оспа четыре года назад сгубила, не смогла травница с этой болезнью справиться. А недавно, в год всего от роду, померла от непонятной хвори младшая сестрёнка Олеська.
— Мужики вчерась на поминках баяли, что точно это Федька-Зверь твоих… наших порубил и поджёг постоялый двор. Слышали люди, как рано утром у конюшни, твой батька с татями ругался. Они с него пять гривен серебром за что-то требовали и книгу какую-то, — свистящим шёпотом, наклонившись к уху Коськи, медленно, выделяя каждое слово, проговорил двоюродный братец.
— Книгу? — Константин Иванович порылся в воспоминаниях Коськи. Нет, там не было ничего про книгу. Не помнил парень никакую книгу у них в дому. Дома, кстати, как такового не было. Две комнаты были выделены на первом этаже постоялого двора под проживание семьи и ещё сени небольшие, где всякие вещи хранились, хлам ненужный в основном. Сени крыльцом не заканчивались, как главный вход. Там была дверь, которая выходила в огород прямо. Земля там была в уровень с дверью и зимой тем выходом почти не пользовались. Снег обязательно старался дверь завалить и тут же наледью схватиться. Всё, колоть до посинения потом лёд топором приходилось. Сени пожар не тронул, он прошёлся по всему постоялому двору и практически всё, что было из дерева, сгорело, а вот эти сени, расположенные с наветренной стороны дома, уцелели, словно над ними полог был непроницаемый для огня.