Остановился Коська, только когда солнце коснулось верхушек деревьев на северо-западе. Лопатой парень замерил глубину ямы. Получилось почти три локтя. Метра полтора. Хватит, наверное. Завтра останется только вбить колья в землю, заострить их и потом как-то прикрыть яму. Ну, опыт у него имелся. Он же буквально неделю назад делал дымоход над коптильным заводом. Положил ивовых прутков по два примерно сантиметра в толщину и сверху уложил дёрн. Но тут надо будет явно потоньше брать прутья и пореже их укладывать. В ловчей яме надёжность покрытия — это не главное, как раз наоборот, человек должен гарантированно провалиться.
Назад инструмент Коська не понёс. Чувствовал, что назавтра и руки и ноги будут болеть от нагрузки, но это вещь поправимая, размялся как следует и молочная кислота во что-то там переработается. А вот мозоли на руках, которые лопнули и теперь даже кровоточили, никуда не денутся. Их придётся месяц залечивать. А если завтра снова с инструментом плыть, то он три тяжёлые штуковины просто не удержит. Так ещё и колья завтра везти на маленьком плотике, скорее всего придётся две ходки делать.
Коська на каком-то автопилоте, даже не чувствуя холод воды в реке, переплыл на свой берег и припрятав ставень в камышах, где бандиты оставляли лодку, пошатываясь, поплёлся по тропинке к дому. Нужно было поесть, чай травяной себе заварить, а ещё нужно успеть до темноты сходить к бабке Ульяне за очередным стаканом горько-солёного пойла.
Хреново будет, если столько трудов пойдёт насмарку.
Глава 10
Событие двадцать седьмое
Колья для волчьей ямы Коська ещё позавчера заготовил. Сначала хотел вырубить в лесу молодые берёзки и из них понаделать. Даже парочку срубил. Вбил в землю и попытался заточить. Получилось плохо. Живая древесина была гибкая и хрупкая. Забиваться в землю стволики не желали. Один залез, но сильно разлохматился, а второй просто сломался. Нужно было искать сухую древесину.
Вот тут внимание пацана и привлекли ставни первого этажа сгоревшего постоялого двора. Один, который совсем целым остался, он как плотик для переправы через реку использовал, но и остальные не полностью сгорели, дождь, вовремя начавшийся, не дал пожару перекинуться на другие строения и, вот, ставни практически сохранил, и сени, в которых он теперь живёт. Очень вовремя дождь пошёл. Часть досок ставней, которые были ближе к окну, подгорели, а дальние вполне целыми были, лишь чуть подкоптившись. Расколов такую доску на три планки Коська попробовал теперь уже их забить в землю. Вполне себе нормально получилось. Чуть разлохматилась вершина, но потом Коська её ножиком заточил и получился вполне себе острый кол, на который если упадёшь с высоты полтора метра, то целым и невредимым точно не окажешься.
Яма у пацана получилась два метра в длину и метр тридцать сантиметров в ширину. Самая настоящая могила. И двое татей войдут, но на такой успех парень не надеялся. Один наколется — уже хорошо. Для такой площади юный мститель заготовил двадцать колышков. Длина сантиметров семьдесят, чтобы лучше вбивались Коська их с тыльной стороны заточил.
Рано утром, опять, чтобы на глаза никому не попасться, парень погрузил колья на плотик и отправился доделывать яму. Думал, до обеда управится, но получилось опять до темноты. Пока вбил колья, пока заточил, потом рубил в лесу ростки ивы и прикрывал ими, решётку сооружая, яму. Вот уже и обед. Почти на ходу перекусив, Касьян начал носить из леса срезанные пластинки дёрна и укладывать на прутья. И тут понял, что хреновый из него строитель волчьих ям. Слишком тонкие прутики для решётки сделал, под весом дёрна они стали прогибаться.
— Два выхода, — сообщил, подёргав себя за ухо, пацан порхающей над ним бабочке, — Нужно либо тоньше пласты дёрна сделать, либо толще ветки. Но если ветки будут толстыми, ещё и не провалится супостат.
Выбрал Коська первое, расстелил мешок, перевернул уже принесённые пластины дёрна и часть земли срезал. Через час, когда солнце уже вновь стало задевать вершины деревьев, парень закончил укладывать дёрн и отошёл, чтобы оценить работу. Хотелось со стороны проверить заметность ловушки.
— Видно. Тут трава мятая и как-то криво-косо примята, а вокруг ветер в одну сторону положил. Так ещё и пожухнет к утру, — на этот раз собеседником была красивая синяя стрекозка. — И ведь не поправишь уже, если начнёшь ползать вокруг и траву поправлять, то точно видно будет, что тут кто-то ползал и траву примял. Пусть уж лучше так останется, подумают, гады, что косуля тут каталась. Гады они все тупые. А если острые попадутся, то уже ничего не исправить.