Шаги между тем приближались. Теперь ветер не сносил звуки. С этой, с западной, стороны ветра не было. Трещали упавшие обгорелые куски досок под ногами неизвестного. Шаги были неторопливые. Словно обладатель этих шагов (ног) никуда не спешил, просто обходил дом полусгоревший по кругу, осматривал.
— Дома есть кто? Эй! — совсем близко прозвучало в этот раз прямо за окном словно. И тут же тень набежала на бычий пузырь, прямо напротив окна неизвестный остановился. Даже слышно стало, как тяжело дышит этот неизвестный, словно пробежался перед этим и никак не может дыхание восстановить.
Глава 12
Событие тридцать третье
Скорость нужна при поносе и при ловле блох. А, вот ещё при наведении порядка в доме, когда к тебе неизвестный ломится. И минуты не прошло… Ну, чёрт его знает сколько там прошло, но пока неизвестный шёл от двери к окну и обратно Коська успел фальш-дно на место уложить и зимнюю одежду и одеяла в сундук сбросать, крышку закрыть и овчину, на которой спал, поверх сундука постелить. Оставались инструменты и щепки на полу, но их парень трогать не стал, он махнул на это рукой, если что, то придумает, чего соврать. Шаги дошагали до двери и начали топтаться на крыльце.
Осталось малость — незаметно из сеней вылезти. На цыпочках парень подошёл к окну. Неизвестный настырно продолжал пока топтаться у двери. Решал, видимо, убирать ли подпорку и заходить, или ждать этого «Эй» у двери. Коська потянул за раму. Совсем чуть, но скрипнула. В это время у двери решился, наконец, неизвестный, и стал выбивать подпорку ногой, при этом повторив свою коронку:
— Эй, есть кто дома⁈
Парень нырнул в узкий проём. Там ведь не получится горизонтально выбраться, тридцать сантиметров, это не те размеры, в которые можно плечи всунуть, там нужно провернуться в воздухе на девяносто градусов. Именно это Коська и проделал почти в полёте. Выбравшись на свет божий, он дёрнулся назад, протиснул руки в окно и, подхватив раму, за собой её прикрыл (вставил), при этом видел, как дверь начала открываться.
Касьян ушёл с проёма окна и прислонился к стене, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Постоял с полминуты и обогнул угол сеней, остановился у полуприкрытой двери. За ней слышались шаги, но вошедший видимо ничего не трогал. А потом шаги направились к двери, и она резко распахнулась, чуть не снеся решившего в этот же момент открыть ей пошире Коську. Нос к носу… Нос в бороде встретились. Коськин нос в черную, как смоль, бороду уткнулся.
— Ого! — дядька двумя клешнями подхватил отстранившегося парня и себе его прижал, — Ты же Касьян? Мне Александр сказал, ты тут обитаешь. Эх, погорелец. Ты чего дёргаешься, я дядька твой. Савелий Коробов. Не признал? Да, где тебе. Я последней раз в селе был ещё… Ну, малой ты был. Отец жив был. Дед твой. А вымахал. Сколь тебе годов?
Дядька этот был здоров как бык. Если кузнец Александр был широк в плечах и руки хрен обхватишь, то вот этот дядька, который в дружине у князя подвизался, был просто монстр. Точно быка сможет на плечи взвалить и пронести пару вёрст. Пока не устанет… бык вырываться. Илью Муромца таким здоровяком в мультике рисуют.
Был родственник невысок. Может на полголовы всего Коськи повыше. Зато остальным взял, в будущем будут такими ещё и гномов рисовать, квадрат, что в ширину и высоту одного размера. На гноме Савелии была дорогая кольчуга со сверкающими горизонтальными пластинами на груди. Шлем высокий с козырьком и бармицей был полошен на крыльцо. На шевелюре только шапочка чуть кособочилась. Такая копия ерихонки с ушами и козырьком. Подшлемник был рыжий и смотрелся на чёрной голове дядьки инородным предметом.
— Тринадцать, — парень осмотрел дядьку, чуть отступив. Похож и на кузнеца Александра, и на отца Коськи Ивана. Помоложе только. Лет тридцать, может, княжьему дружиннику.
— Тринадцать. Я ведь только три дня назад узнал, что… вот. Попались бы под руку. Сказали мне, что народ бает. Федька-Зверь⁈ Тиун приезжал. А, бесполезно. Ему что… хотя, постоялый двор деньгу приносил. Ну, нового найдут. А тут… тут, значит, ты обитаешь. Один? Не боязно?
— Я же обедать иногда…
— Слышал, слышал, дай попробовать, а то Сашка хвалил, а я не верил… Говорит, что вкусней чем… ну, ладно. Да, мать у тебя… вот. Гады! Мастерица была. Стряпуха. Умела. Да. Так, что угостишь рыбой? А потом на погост сходим. Поклонюсь. Гады.