Час точно со всеми перекурами ушёл, пока парень обоих бандитов в реку спустил и подальше от берега на стремнину отбуксировал. И это далеко не вся работа на ночь. А ночь уже настоящая была, к тому же тёмная. Облака всё небо заняли и ни луны, ни звёзд, попрятались гады. Потом пришлось тащить домой провизию. Жалко и гусей выбрасывать, и хлеб, и уж, тем более, соль. Про мёд и говорить не стоит. О том, что кто-то эти продукты может найти у него, Коська не думал. Во-первых, в таверну из местных никто не ходит, что им там теперь делать. Это раньше продукты на продажу несли, а теперь зачем, мальца пожалеть, так они его каждый день видят и жалеть его не приходится, вон какой смышлёный оказался. От пуза ест, в отличие от их собственных детей. А во-вторых, что Коська дурак на виду продукты принесённые держать, он их по подвалам и бочкам сразу распределил. А гусей порубил на куски и засолил в бочке, а сегодня хотел наладить и их холодное копчение, ну если Жорик с братом Ванькой и сестрёнкой Стешкой согласится.
Даже мешок с гречкой, что нёс второй разбойник, Коська разделил на четыре мешка и перенёс в закрома Родины. Оружие он спрятал под завалинкой, обрушившейся наполовину, у постоялого двора. И это далеко не все приключения. Когда он это всё закончил таскать, то уже сереть небо начало. Парень решил, что раз уж ложиться всё одно поздно, ему же утром на рыбалку, то сразу туда и можно направиться. Пришёл, пока вытряхивал из морды рыбу, пока снова её настраивал, пока новые крючки к леске привязывал, уже и утренний жор начался. Плохо ли, хорошо ли, но и на удочки четырнадцать крупных рыбин попалось.
Теперь нужно было за два раза всё это домой перетаскать и выпотрошить рыбу, а то протухнет. Ну и засолить в бочке. Идёт он первый раз по лесной тропинке и доходит до места убиения бандитов, и тут понимает, что он дебил. Лодка-то на этой стороне. Бросил Коська рыбу и к лодке помчался, запрыгнул в неё и стараясь не спешить, чтобы не шлёпать вёслами, перегнал её в камыши и назад уже вплавь. А одежду снять не догадался. Пришлось к постоялому двору выходить мокрым, благо там нет никого. Бросил рыбу и за второй порцией.
Пробегает он у того места, где бой случился и решил проверить, не упустил ли чего, прибираясь. И получилось, что хреновый из него убийца. Полно мест, где любой, даже пацан несмышлёный, поймёт, что тут людей убили. Кровь на траве и на мху, кровь на деревьях и траве, а ещё из дерева стрела его первая торчит, которой он по первому разбойнику промахнулся.
Час парень наводил порядок. Получилось хреново. Пришлось копать землю под кустом своим и кровь присыпать, а потом притаптывать. Если будут следы искать, то точно найдут. Утешало лишь то, что здесь почти по этой тропе никто не ходит. Так, иногда мальчишки на озеро. Но сейчас покос и пацанам не до рыбалки. Все работают, один он «дурью мается».
Пришёл еле живым от усталости Коська домой, потрошит рыбу, и тут братья Фроловичи приходят и ему прутья для корзины приносят, ну, как для корзины, это он им сказал, сам же хотел вторую морду поставить. И стоят насупленные, мол, чего теперь?
— Мир? Давайте я вам четыре рыбины дам, за работу.
Друзьями не стали, но убрались восвояси Стёпка и Сенька с более разглаженными рожицами. Более того, Коська их купил… Купил у них… Договорился поменять шесть жареных рыбок с майонезом на два стожка. Не друзья — партнёры.
Вот всё это закончив, парень и отправился спать. Заслужил. И тут дядька Савелий из Менска прискакал.
— Эй, племяш, ты чего это днем спишь? А робить кто будет?
Событие пятидесятое
Полурадостный, полунаставительный, полуосуждаемый монолог дядьки Савелия закончился чавканьем. Дружинник ухватил со стола, куда Жорка сносил готовых линей холодного копчения, несколько крупных рыбин, понюхал, по-богатырски втянув воздух, и оторвав одному, побольше который, голову, стал рвать его зубами на куски.
— Приятного аппетиту, — не сказал. Сказал Коська другое.
— Ой, худо мне, дядечка. Ой, худо. Лекарку бы мне.
Иодом себе подмышкой мазать парень не стал. Нет ртутных градусников, как, впрочем, и йода тоже нет. Придумал этот ход парень только что. Нет ни малейшего желания Ванькой Жуковым становиться. Посудомойкой, сироткой, которого будут все шпынять при дворе князя. Ещё и непонятно какого князя. Дядька совсем пацана запутал, разные имена называя, то что-то явно литвинское — Скирга́йло, то русское, ну в смысле, православное. И князь не Минский, а Полоцкий. Так, где тот Полоцк, до него вёрст сто пятьдесят на север, не мог дядька из-за него три дня сюда скакать. Это Минск тут под боком, километров двадцать до него.