— Хворь? — дружинник даже на минуту чавкать перестал. — А ну, — он подошёл поближе к парню, склонился над ним, даже лоб ладонью потрогал, — Бледный и глаза красные. Добро, лежи пока. Я схожу за Ульяной. Если дома…
Дядька ушёл, не закрыв двери и рыбины из рук не выпустив.
А Коська стал лихорадочно выдумывать себе болезнь. Нет, тут понятно, что хельга его — симулянта мелкого, сразу на чистую воду выведет. И чего делать? Простуда? Колика желудочная? Тошнит? Цель простая. Придёт бабка Ульяна и скажет дядьке, что да, хворь у племяша. Бяда. Обезножить может, нельзя его поперёк седла в Менск тащить. Исчо издохнет по дороге. А ежели от него хворь на двор весь княжий перекинется, ты Савелий Прокопьевич бери руки в ноги… М… Бери линей в сумку и езжай. Через три — четыре седмицы приезжай. Постараюсь выходить парубка, не дам сгинуть. Ежели Господь ещё подмогнёт.
Месяц свободы, за который он может и с бандой разобраться, и силы хоть немного накопить и… да, много чего можно за месяц успеть, там может дядьке и не до него станет. Где-то ведь сейчас Ягайло с дядькой Кейстутом воевать начнёт. Там ещё и крестоносцы поучаствуют, кажется. Нет, не помнил Константин Иванович точно все события ближайших нескольких лет, но точно всем вокруг будет нескучно.
Остаётся главная проблема, нужно чтобы хельга его не разоблачила, а наоборот, признала нетранспортабельным. Как-то надо с ней наедине остаться и переговорить. Куда-то дядьку услать хоть на пару минут надо?
— Эврика! — Коська подскочил с сундука и схватился за большое деревянное ведро с водой. Оно было почти полное, вчера вечером с колодца принёс. Река ближе, колодец как раз у хельги на дворе. А только Константин Иванович понимал, что в реке столько всякой заразы плавает, что не стоит её пить, лучше пятьсот метров пройти и набрать колодезной воды, тем более что всё равно за питьём идти к бабке Ульяне.
Сейчас он схватил ведро и пока дядьки нет, вылил её на грядку с горохом.
И только успел снова улечься на диван (сундук), так и не придумав, чего у него болит, как во дворе послышались голоса.
— Хворый? — бабка она бабка, конечно, но не дряхлая. Крепкая старушенция. Вот и сейчас, после пробежки в пол кэмэ ни отдышки, ни кряхтения. Хвать сразу Коську за шею и душить начала.
Это только, когда паника улеглась, Касьян понял, что хельга так у него пульс проверяет. Хотя… чёрт их знает этих ведьм, может и чего другое проверяет. Ток жизненных сил?
— Пить! Дайте воды, — прохрипел парень и руку, скрючив, к ведру с ковшиком протянул.
Дядька, чуть сдувшийся за последние десять минут, кинулся к ведру, но там, как назло, воды не оказалось.
— Нет воды? — может Савелий и хороший человек, вон в лице переменился, воды в ведре не обнаружив, переживает за пацана и должно быть добра ему желает, в Минск, ко двору, перетаскивая. Попасть на княжеский двор должно быть мечта любого крестьянина. Всегда сыт, всегда защищён. Ну, почти всегда.
— С реки нельзя. Ко мне назад беги, из колодца неси, — оба на! колдунья явно ему подыграла.
Дядька недоверчиво глянул на ведро деревянное, на Коську, на ведро, на дверь, на хельгу и наконец вышел, чуть дверь не снеся широченным плечом.
— А теперь рассказывай, Касьян, что это за хворь такая к тебе вдруг привязалась? Не хочешь в Менск с дядькой ехать⁈ Кухарить не хочешь при князе? — задребезжала смехом ведьма.
— Баб Ульяна, ты скажи, что у меня желудочная колика, и мне теперь три седмицы двигаться нельзя. Пусть через три седмицы приезжает.
— А что поменяется? Всё одно упрямый, заберёт, — пожала плечами хельга, но глаза смеяться не перестали.
— Ну, там либо шах, либо осёл сдохнет.
— Что за шах? Ладно, после расскажешь. А сейчас давай лежи и постанывай. Я тут тебе травки дам попить, так тебя вывернет сразу. Не боись, не отрава, наоборот, чистить живот от грязи и отравы. Не боись. Зато Савелий точно отстанет. Должон отстать. Хоть и упрямый.
Глава 18
Событие пятьдесят первое
Дядька — гад. Даже при всех его положительных качествах — гад. И что в нем победило, заставив три дня просидеть рядом с больным племяшом: любопытство, жадность или забота о пацане, не надо гадать. По тридцать три процента каждого. И один процент — подозрительность. Не верил этот дружинник в хворь племянника, хоть все симптомы на лицо и лекарка, она же ведьма, уверяет, что хворь у родича, и хворь серьёзная. Лежать надо и настойки её горькие пить.
Про заботу. Питьё хельги не подвело. Выпил его Коська и ничего не почувствовал. Пять минут проходит, полёт нормальный, лежит себе на сундуке и умирающую лебедь изображает. Дядька вернулся с водой и потянулся было ко второму линю, но руку вдруг отдёрнул и спросил племяша, а где у того мешки чистые складированы.